В тени подгоревшей кровати лежит куколка, усыпанная пеплом и отсветившая черными лоскутками. Снежный накройщик с год назад обнажен, но даже в холоде воздух еще держит огонь. Тайлер — зовут его так за цвет волос своей невесты. Она светлая среди темного пепла, и в этот момент он задумывается над хрупкостью жизни и природой смерти....
Но когда он взобрался на кровать и накрыл своим телом мое — распластанное, горячее, покрытое капельками пота, — улыбка сошла с его лица, взгляд затуманился и глазах снова проступило то дикое, первобытное, что мне в нем так нравилось.
Он медленно вошел в меня, заставив снова дрожать и метаться от нестерпимого блаженства. Невероятная сладость и чувство наполненности. Но теперь наступила и его очередь закусывать губы, чтобы удержаться от хриплого стона.
Наши тела соединились и замерли в самом первом, невыносимо прекрасном мгновении.
— Как я мечтал об этом, — прошептал Тайлер, заглядывая мне в глаза. — Любовь моя… Все хорошо?
Я притихла, потому что сердце щемило от совершенства этой секунды: слияния наших тел, его любящего взгляда и бьющегося будто на острие ножа желания.
— Лучше не бывает…
Тай качнулся навстречу, и я, ахнув, оплела его бедра ногами, чтобы стать еще ближе. Мягкие толчки постепенно сменялись все более быстрыми, сильными, страстными. Проклятая рассохшаяся от старости кровать принялась скрипеть в такт движениям, а потом еще и биться изголовьем о стену.
Тайлер сжал челюсти, а у меня даже слезы на глаза навернулись от досады. Но Тай немедленно осушил слезы поцелуем.
— Эй-эй. — Тай поцеловал меня в уголок губ. — Спокойствие. Пол под нами, надеюсь, не рухнет!
— Точно!
Тайлер раскинул на полу толстое одеяло, отпихнул ногой в угол наши скомканные вещи, а я, приподнявшись на локтях, наблюдала за ним, прикусив губу от предвкушения. Он подхватил меня на руки и устроил на нашем импровизированном ложе.
— Такая вкусная… Такая сладкая… Аля…
Тай накрыл своим телом меня, доведенную почти до беспамятства его ласками. Он брал меня нежно и в то же время неистово, будто хотел проникнуть еще глубже, присвоить себе навсегда. И я хотела того же. Я уперлась руками в ножку кровати, прогибаясь в пояснице, и ловила пересохшими губами воздух, вдруг сделавшийся густым и горячим.
Дышать ртом уже не помогало.
— Дай… руку… — прошептала я.
Тай, не понимая, протянул ладонь, и я накрыла ею свои губы, прикусила бугорок ниже мизинца, заводя этим еще сильнее и себя, и его. Тай стиснул зубы и вцепился второй рукой в бортик кровати, замер, силясь сдержаться и не завершить нашу упоительную тренировку первым. Он ждал меня.
— Может, тебя… еще… поцеловать… там? — предложил он, быстро дыша.
