Поднявшись на последнюю ступеньку лестницы, где доносился ритмический шорох женских волос и легкий запах растительной магии, Клариса увидела невольницу, готовящуюся к третьему родильному бремени. В воздухе витали тонкие колдовские знаки, символизирующие неизбежное исход. Она же, как одна из многих верующих ведьм, молилась за эту женщину и ее маленького существа, рожденного чужой семье генерала драконов....
Мне казалось, что перевертыш просто становится обычным человеком, только и всего.
Инстинкты притупляются, и внутренний голос умолкает навсегда. Уходит страх потерять над собой контроль, выпустить монстра, что таится внутри.
— Зато глаза никогда не станут кровавыми, — шепнула, будто желая ему возразить.
В действительности же вывернуться перед собой же. Оправдать тот ужас, что сковывает разум при мысли дать волю себе же. Страх осознать, что не способна снова встать на две ноги. Позволить звериному затмить разум.
— Красноглазые не всегда зло, — за Вегарта ответил дядя Карип. — Боль меняет глаза перевертыша. Я удивлен, что твои остались чистыми после потери любимого. Это большая редкость.
Стиснув челюсть, поежилась и обняла себя за плечи. И тошно от собственного вранья, и деваться некуда.
Музыканты умолкли и все вокруг захлопали.
Чуть в стороне загалдели женщины и потащили мужчин к кострам танцевать. Я заметила, что и Руни, и Льюис оказались в центре освещенной площадки.
— Пойду я домой, — всполошился сосед.
— А чего с женой не станцуете? — я ухватилась за повод сменить тему разговора.
— Не любитель я этого, — отмахнулся он.
— Так она скучает, — я указала на группу женщин, наблюдавших за остальными.
— Да и ничего, — он поморщился.
— А это потому, что не истинная, — весьма грубо произнес Вегарт. — Была бы та, что сердцу дорога, уже бы отплясывал, чтобы она улыбалась. Вот и вся разница — выбор зверя и человека. Зверь слышит сердцем, человек — разумом, которому любовь непонятна, а порой просто чужда.
Карип сдавленно выдохнул. На его скулах заходили желваки. Но он смолчал. Просто развернулся и направился в сторону своей жены, которая с некой тихой надеждой поглядывала на него.
— А мягче нельзя было? — я взглянула на дракона. — Зачем обижать?
— Нельзя, — уголки его губ цинично приподнялись. — Некоторых нужно носом потыкать, чтобы поняли, где неправы.
— А вы кто такой, чтобы кого-то тыкать? — возмутилась я.
— Я тот, кто сильнее, Грета, — весьма самоуверенно заявил дракон.
— Хватит, — я отвернулась. — Ещё меня тыкать начнете, с вас станется.
Снова заиграли музыканты и люди пустились в пляс. Юниль каким-то чудом отбила у рыжеволосой молодки Льюиса и закружилась с ним вокруг костра, весело хохоча.
Я улыбнулась.
