Автор
В Нью-Йорке весной 1890 года, где каждый днем становится строже и холоднее. Леди Агата Уайт с тревогой ждет посадки на поезд в Бигглсуорты — родные деревнях маркиза Коттона, который не мог выйти замуж из-за некрасивой семейной истории. Анри Арно, молодой адвокат, берется помочь с организацией свадьбы, вдохновленный решимостью невесты и стремлением ее семьи создать образцовый брак после неудачного прошлого....
Но ведь она не знала о морфии и бренди. Она не знала, что сдержанность, которую он всегда считал святым долгом и своим самым страшным испытанием, казалось, утратила свой смысл.
— Возвращайтесь в свою комнату.
Летти не двинулась с места. Ее щеки и шея пылали.
— Не могу, — прошептала она.
Он сжал за спиной руки, лежавшие на подоконнике. Он боялся пошевельнуться.
— Значит, вы — искательница приключений? — Он хотел придать голосу шутливый тон, но голос прерывался.
— Похоже на то. — Но это произнесла не авантюристка, а растерянная, как и он, истосковавшаяся по любви женщина.
— Господи, Летти. У вас совсем нет инстинкта самосохранения.
— Видимо, нет.
«Ей не нужна твоя любовь», — сурово напомнил он себе, надеясь, что это придаст ему сил устоять. Устоять перед ней, ибо она решила соблазнить его. Это понял бы и неопытный юнец. В ней не было ничего похожего на коварство. Ожидание, волнение, кокетство — да, но и тревога, напряжение и неотразимая прелесть.
Она направилась к нему, ее грудь выступала, слегка волнуясь под темно-красным шелком.
— Мне холодно.
Он не должен этого делать. Он не сделает этого. Это было против принципов, на которых строилась вся его жизнь.
— Я дам вам еще одно одеяло.
— Мне нравится вот это. — Она указала на голубое пуховое одеяло на его постели.
— Возьмите, — сквозь зубы произнес Эллиот и, сдернув одеяло, швырнул его ей. Летти не сделала даже попытки поймать его, и одеяло упало на пол.
Она медленно наклонилась, принимая соблазнительную позу.
— Не надо!
Она убрала волосы с лица и улыбнулась лукавой, понимающей и безжалостной улыбкой.
— Вы не понимаете, Летти. — Сэр Эллиот старался сохранить остатки самообладания. Он был цивилизованным человеком. Как бы его ни соблазняли, он всегда владел собой. Он не только жил по этому правилу, но и верил в него. Но его никогда не испытывали таким образом и так жестоко. Он желал ее. Он до боли желал ее.
— Мне не хотелось бы оставлять вас неудовлетворенным.
Она приникла к нему. Губы раскрылись ему навстречу.
