Вот за нее “спасибо” даже хочется сказать, потому как она моментально приводит в чувство. Поежившись, сухо произношу:
— Мне пора идти.
Только разворачиваюсь, чтобы уйти, как Леднев перехватывает меня за запястье и вполголоса произносит ласковым тоном:
— Подожди, не торопись так. Нам же надо поговорить.
— Нам говорить не о чем! — шиплю я, бросая красноречивый взгляд на его пальцы, сжавшие до боли руку.
— Ты очень даже ошибаешься, Алина, — Камиль перехватывает меня под локоть и тащит из зала за собой, — Как раз поговорить нам есть о чем.
Глава 17"
"Лучше места для разговора, кроме уборной, Камиль видимо не находит, так что мы влетаем в помещение на полном ходу, так, что от резкого хлопка двери я сама вздрагиваю всем телом. Он волочет меня за руку следом за собой, и приходится практически бежать следом, чтобы не споткнуться и не упасть на пол. На высоких каблуках такие трюки я выполнять не привыкла, поэтому, когда Камиль останавливается, от неожиданности впечатываюсь в его спину и тут же отскакиваю.
От него всегда лучше находиться на расстоянии — этот урок я усвоила отлично.
Двое девушек, прихорашивающихся у зеркала, при виде Леднева бросают свои дела и моментально испаряются. Только напоследок взгляд на меня осуждающий бросают, такой прямо выразительный, с презрением. Хмуро слежу за тем, как за ними захлопывается дверь. Они что, решили, что мы хотим уединиться для того, чтобы любовью заняться?!
— Незачем было тащить меня сюда, если хочешь поговорить! — выпаливаю я, наблюдая за тем, как Камиль направляется из комнатки с раковиной и зеркалом в саму уборную.
— Мне не нужны лишние свидетели, — он открывает двери кабинок одну за другой, удостоверяется, что внутри никого нет и возвращается назад.
— Это все так секретно? — деланно фыркаю я, поводя голыми плечами.
Храбрюсь, конечно, но Камилю не стоит знать, что я на самом деле напугана. Я уже поняла, что Леднев не из тех людей, кто пожалеет человека, когда он боится. Нет. Страх его, наоборот, заводит.
Поэтому он тогда, в кабинете прокуратуры загонял меня в угол, говорил ужасные вещи и наслаждался тем, как меня трясет от ужаса.
— Я не буду шпионить за Севером, — произношу твердо, так и не дождавшись от Камиля реакции.
Он растягивает губы в подобии улыбки, даже не пытаясь выдать ее за искреннюю. С горестным выражением лица качает головой и преувеличенно трагично вздыхает:
— Очень жаль, что ты не понимаешь серьезность моих намерений, золотце.
