Вы об этом подумали?
Я махнула рукой; то, что он поставлен вне закона, казалось мне несущественным по сравнению с нелепостью положения в целом. Я сделала последнюю попытку:
– Вас не смущает то, что я не девственница?
Джейми слегка помедлил с ответом.
– Да нет, – медленно проговорил он, – если вас не смущает то, что я девственник.
Он усмехнулся при виде моей отвисшей челюсти и повернулся к двери.
– Стало быть, один из нас знает, что к чему, – сказал он на прощание.
Дверь за ним тихо затворилась, и на этом закончился период ухаживания.
Бумаги были подписаны, после чего я осторожно спустилась по крутой лестнице в буфетную и подошла к стойке.
– Виски, – обратилась я к взъерошенному старикашке за стойкой.
Он скорчил кислую мину, однако кивок Дугала вынудил его взяться за стакан и бутылку. Стакан был из толстого зеленоватого стекла и не слишком чистый, к тому же с отбитым краем, но в данный момент для меня имело значение лишь то, что он являлся емкостью, в которую можно что-то налить.
Когда прошло ощущение ожога от проглоченной жидкости, я почувствовала некое, пусть и обманчивое, успокоение. Должно быть, поэтому я с какой-то особой ясностью начала замечать детали окружающей меня обстановки: небольшой витраж над стойкой, цветные стекла которого бросали пестрые тени на хозяина и его товары; оправленную в медь изогнутую ручку ковша, висящего на стене поблизости от меня; зеленую муху, которая копошилась в липкой лужице на столе, пытаясь высвободиться. С неким подобием товарищеского чувства я подтолкнула ее донышком стакана на сухое место.
Постепенно до меня все отчетливее стали доноситься громкие голоса из-за закрытой двери в дальнем конце зала. Дугал скрылся именно за этой дверью, закончив дело со мной, и теперь, очевидно, улаживал соглашение с другой заинтересованной стороной. Я была рада услышать, что, судя по шумным дебатам, мой будущий жених сильно сопротивлялся, несмотря на отсутствие возражений в недавнем разговоре со мной. Возможно, он не хотел обидеть меня.
«Держись, парень», – пробормотала я про себя и сделала еще один глоток.
Немного погодя я обнаружила, что кто-то пытается разогнуть мои пальцы и отнять у меня стакан. Другая рука поддерживала меня под локоть.
– Господи Иисусе, да она пьяна, как старая карга в своей хибарке, – произнес чей-то голос у меня над ухом.
Голос неприятный – как будто его обладатель жевал наждачную бумагу. Сравнение меня насмешило, и я хихикнула.
– Уймись, женщина! – проскрежетал тот же наждачный голос.
Прозвучал он несколько тише – видимо, потому, что говоривший отвернулся, чтобы сказать кому-то еще:
– Пьет, как лэрд, а каркает, как попугай. Чего же еще…
Его перебили, но я не могла разобрать, что говорит другой: слова были какие-то смутные и нечленораздельные.