– К сожалению, мне после этого не дали спокойно уйти и позаботиться о своих болячках. Когда Энгус кончил порку, Дугал взял меня за шиворот и отвел в дальний конец холла. Оттуда я должен был проползти обратно на коленях по каменному полу. Стоя на коленях возле кресла Колума, попросить прощения у миссис Фиц, у Колума, извиниться перед всеми собравшимися и, наконец, поблагодарить Энгуса за порку. Я чуть не разревелся, пока делал это, но Энгус отнесся ко мне благородно: подошел и помог мне встать на ноги. После этого мне приказали сесть на стул возле Колума и сидеть так, пока не кончится собрание.
Он понуро опустил плечи.
– Это был худший час в моей жизни. Лицо у меня горело, и задница тоже, коленки все ободраны, и я мог смотреть только себе на ноги, но хуже всего было то, что мне ужасно хотелось писать. Я чуть не умер. Я бы скорее лопнул, чем обмочился на глазах у всех, но был близок к тому. Рубаха у меня насквозь промокла от пота.
Я с трудом подавила смех.
– Разве ты не мог сказать Колуму, что с тобой?
– Он отлично знал, что происходит, да и все в холле это заметили: я вертелся на стуле ужом. Люди заключали пари, выдержу я или нет. Колум отпустил бы меня, если бы я попросил, но на меня нашло упрямство.
Он улыбнулся немного застенчиво, на темном лице ярко забелели зубы.
– Решил про себя, что лучше умру, чем попрошу. Когда Колум сказал, что я могу идти, я проделал это не в самом холле, но сразу как из него вышел. Пристроился за какой-то дверью у стены и пустил струю, думал, она никогда не кончится. Вот так, – добавил он, распрямил руки и уронил на землю пучок сосновых иголок. – Теперь я тебе рассказал о самой скверной в моей жизни истории.
Я ничего не могла с собой поделать: хохотала так, что мне пришлось присесть на землю у дороги. Джейми терпеливо ждал целую минуту, потом опустился рядом со мной на колени.
– Чего ты заливаешься? – спросил он. – Это было совсем не смешно.
Но он и сам не удержался от улыбки. Я, все еще смеясь, покачала головой.
– Конечно, не смешно. История ужасная. Просто… я как будто вижу тебя: ты сидишь упрямый, зубы стиснуты, а из ушей пар.
Джейми хмыкнул, но тоже немного посмеялся.
– Не слишком-то легко быть шестнадцатилетним, верно?
– Поэтому ты и помог той девушке, Лаогере, тебе стало ее жаль, – сказала я, обретя спокойствие. – Ты-то знал, каково это.
– Пожалуй, так, – сказал он. – В двадцать три года куда легче вытерпеть мордобой, чем публичную порку в шестнадцать.
