Айен проследил за взглядом жены и предупредил ее вопрос:
– Мы наткнулись на них около полудня. Мне понадобилось два часа, чтобы добраться до места, где я взял лошадь.
Дженни постояла минутку, что-то обдумывая, потом решительно повернулась ко мне:
– Клэр, помоги Айену дойти до дома и, если надо его подлечить, займись им, пожалуйста, поскорее. Я передам ребенка миссис Крук и попрошу подготовить лошадей.
Она удалилась так быстро, что ни один из нас рта не успел раскрыть.
– Она собирается… но она же не может! – воскликнула я. – Ей нельзя оставлять ребенка!
Айен тяжело оперся на мое плечо, и мы медленно двинулись по тропинке к дому. Он покачал головой.
– Наверное, нельзя. Но не думаю, что она собирается позволить англичанам вздернуть ее брата на виселицу.
Уже темнело, когда мы добрались до места, где Джейми и Айен попали в засаду. Дженни соскользнула с лошади и принялась рыскать по кустам, словно охотничий терьер, раздвигая ветки и бормоча себе под нос нечто весьма похожее на самые крепкие ругательства ее брата.
– На восток, – произнесла она, выбравшись из кустов вся исцарапанная и перепачканная.
Отряхнула сухие листья с юбки и взяла из моих онемевших рук поводья.
– Преследовать их в темноте мы не можем, но я по крайней мере знаю, в каком направлении нам ехать, когда рассветет.
Мы устроили себе самый простой привал, спутали лошадей и разожгли костер. Я восхищалась ловкостью, с которой Дженни занималась этими делами, и она улыбнулась:
– Я всегда просила Айена и Джейми, чтобы они научили меня всяким таким вещам. Разводить костер, лазить по деревьям, даже шкурки снимать. И как идти по следу.
Она повернула голову в ту сторону, куда уехал патруль.
– Ты не волнуйся, Клэр, – продолжала она, присаживаясь к огню. – Двадцать лошадей недалеко уйдут по кустам, а две – гораздо дальше. Патруль двинется, скорее всего, к дороге на Эскадейл, а мы срежем путь по холмам и встретим их у Мидмэйнса.
Ее проворные пальцы расстегивали корсаж платья. Не без удивления наблюдала я за тем, как она, расправив складки, спустила с плеч верхнюю часть блузы и обнажила грудь.
Груди у нее были очень большие, тугие от молока. В своем полном в этом смысле невежестве я даже как-то не подумала, каково приходится кормящей матери, если она надолго расстанется с младенцем.
– Я не могу надолго оставлять ребенка, – сказала Дженни как бы в ответ на мои размышления, поморщившись от боли, когда приподняла одну грудь. – Я просто взорвусь.
От ее прикосновения молоко начало капать из набухшего соска. Дженни достала из кармана большой платок и подложила его под грудь. Подняла с земли небольшую оловянную кружечку, которую перед этим достала из седельной сумки, и подставила ее к соску.