– Но я вся в крови, и вообще…
Я сделала безуспешную попытку привести в порядок волосы.
В ответ послышалось некое слабое подобие смеха – большего ему не позволили сломанные ребра.
– Матерь Божья, да ведь это же моя собственная кровь, англичаночка! Иди сюда!
Его рука обняла мои плечи. Я опустила голову ему на подушку, и так мы полулежали у огня, черпая друг у друга тепло и силу. Он легонько коснулся пальцем ранки возле моего уха.
– Я не надеялся снова увидеть тебя, англичаночка. – Голос у него был низкий, охрипший от виски и криков. – Как я рад, что ты здесь, со мной.
– Не увидеть меня снова! Почему это? Ты считал, что я не смогу вызволить тебя?
– По правде сказать, да. Но я боялся сказать тебе об этом, боялся, что в таком случае ты заупрямишься и откажешься покинуть меня.
– Я заупрямлюсь? – возмутилась я. – Кому бы и говорить об упрямстве!
Последовала пауза, которая как-то неловко затянулась. Я должна была расспросить его о вещах, существенных с медицинской точки зрения, но щекотливых в личном плане. В конце концов я облекла это в тот самый банальный вопрос:
– Как ты себя чувствуешь?
Веки у него сомкнулись, глаза казались запавшими при свете свечей, но я ощутила, как напряглась под бинтами спина. Рот скривился.
– Не знаю, англичаночка. До сих пор я никогда себя так не чувствовал. Кажется, я хотел бы совершить одновременно несколько разных деяний, но разум мой протестует, а тело меня предает. Я хотел бы немедленно уйти отсюда и убежать так далеко, как только смогу. Я хочу кое-кого убить. Господи, как я этого хочу! Я хочу сжечь дотла Уэнтуортскую тюрьму. Я хочу спать.
– Камни не горят, – трезво заметила я. – Пожалуй, стоит ограничиться сном.
Его здоровая рука поискала и нашла мою, а рот слегка расслабился, но глаза оставались закрытыми.
– Я хочу прижать тебя к себе, целовать тебя и не отпускать никогда. Я хочу уложить тебя к себе в постель и обладать тобой, как обладают шлюхой, чтобы забыть самого себя. И еще я хочу положить голову к тебе на колени и плакать, как ребенок.
Уголок рта приподнялся, и голубые глаза полуоткрылись.
– К несчастью, – продолжал он, – только последнее из всего перечисленного я могу сделать, не потеряв при этом сознания.
– Ну что ж, в таком случае этим и следует ограничиться, оставив прочее на будущее.
Я тихонько засмеялась.
От него это потребовало некоторых усилий, и он в самом деле едва не потерял сознание, но я присела к нему на кровать, прислонилась к стене, а он положил голову мне на бедро.
– Что это сэр Маркус вырезал с твоей груди? – спросила я. – Клеймо?
Он ответил не сразу. Потом рыжеволосая голова наклонилась в знак утверждения, и Джейми произнес со смехом:
– Печать с его инициалами.