— Он тоже женился, — объяснил мне Джейми. — Шесть месяцев назад, на вдове… причем на толстой вдове, — дополнил он, истолковывая выразительный жест Мунро. — У нее шестеро детей, живет внизу в деревне Дублайрн.
— Как славно, — вежливо сказала я. — Кажется, им всем будет что поесть. — Я показала на кроликов, свисавших с пояса у Мунро.
Тот в мгновение ока отвязал одну из тушек и вручил ее мне с таким сияющим доброжелательством, что не принять подарок я не могла и улыбнулась в ответ, про себя надеясь, что на кролике нет блох.
— Свадебный подарок, — сказал Джейми. — И такой приятный. Ты должен позволить нам ответить любезностью на любезность.
С этими словами он извлек бутылку эля из углубления во мху и вручил ее Мунро.
Любезности продолжались в том же духе: втроем мы уселись распить третью бутылку. Джейми и Мунро принялись обмениваться новостями и сплетнями, и разговор не казался менее свободным оттого, что по-настоящему говорить мог лишь один из собеседников.
Я почти не принимала участия в беседе, так как не могла читать знаки Мунро, хотя Джейми и пытался подключить меня, кое-что переводя, а кое-что поясняя.
Джейми ткнул пальцем в прямоугольные кусочки свинца, прикрепленные к завязке кошелька.
— Чтобы все по закону? — спросил он. — Или это на случай, когда игра идет плохо?
Мунро наклонил голову и закивал, словно чертик из коробочки.
— Зачем они? — поинтересовалась я.
— Это габерланзии.
— Ах вот оно что! — сказала я. — Прошу прощения, что спросила.
— Габерланзии — это разрешения на нищенство, англичаночка, — объяснил Джейми. — Они действительны только в границах одного прихода и один день в неделю, когда попрошайничество разрешено. Каждый приход имеет свою собственную габерланзию, так что нищие одного прихода не имеют права попрошайничать в других и рассчитывать там на милостыню.
— Система с некоторой претензией на гибкость, как мне кажется, — заметила я, приглядываясь к четырем «лицензиям» Мунро.
— А, так Мунро — случай особый. Он был захвачен турками в плен на море. Много лет был гребцом на галере, а потом еще некоторое время рабом в Алжире. Там он и потерял язык.
— Они… его отрезали? — Мне чуть не сделалось дурно.
Джейми, казалось, ничуть не был обеспокоен, он ведь знал Мунро не один год.
— Да. И к тому же сломали ногу. И спину, верно, Мунро?.. Нет, — поправился он после целой серии знаков Мунро. — Со спиной произошел несчастный случай, это произошло, когда он спрыгнул со стены в Александрии. А еще ступни ног, это уж турки довершили.
Я больше ни о чем не хотела знать, но и Мунро и Джейми не терпелось сообщить мне.
— Ладно, — сдалась я.