Автор
Война отдалила Мария и ее близких до предела. Теперь она мстит, как ворующая археолога — изымает чужие сбережения в военном билете для родителей. Армейские часы подчеркивают этот деликатный, но необходимый шаг, будто ожидая очередного кражи.
И что самое большее подбешивало, так это ухмылочка у гостьи, которая хотела досмотреть спектакль до конца.
— Туг живут Голубевы, — закивала жабо-гадюка, облизнув губы, словно еще не нажралась за чужой счет. Она потянулась и выхватила из тарелки бутерброд с творожным сыром и кусочком слабосоленой форели сверху Зачавкала."
"Повернулась к Марии. — Чего, не накормишь с дороги ребенка? Совсем совести нет? Выгонишь вот так. А он имеет полное право здесь находиться и на часть отцовской квартиры.
Маша взяла вилку со стола, одарив женщину взглядом: «Это у кого здесь совести нет, еще посмотреть нужно?».
— слышь, Кирилл? Обманули тебя. Не отец тебе Ростислав Голубев. Могу поспорить на все свое оставшееся наследство.
— садись за стол, накормлю. И если кто-то вякнет лишнее при моей матери, то это прямой путь к травматологу. Вы не представляете статистика по бытовым неосторожным травмам у нас в стране, — выпучила наглые отцовские глаза Маша, которыми не обладал тот парень, застывший в проходе.
Катька продолжила жевать, ворочая хомячьими щеками. В ее маленьких глазках отражался мыслительный процесс: «Как получилось, что взрослого мужика обвела вокруг пальца, и его заучку жену... А, эта рыжая дрянная девчонка ее раскусила в два счета! Как?».
Стул скрипнул, и Кирилл неуверенно осторожно присел на краешек, сложив руки на коленях. Сглотнул голодную слюну, дернув кадыком.
С одной стороны, хорошо, что тетка получала выплаты на сироту, после кончины сестры — матери-одиночки. Но, к благополучию быстро привыкаешь. Переводы от якобы отца были не лишними.
