В темноте рванувшийся из кабинета свет мелькнул в глазах Алексея Савельева. Он поднял голову и увидел перед собой бывшего военнопленного, чьи глаза словно полыхали тоской в потухшей дневнике. Ответ он уже готовил — повторение того самого рассказа, который выслушал не раз, отмечая каждую дату и деталь....
Думал, обычный контрразведчик, Потаповский новый оперуполномоченный.
– Сметливый ты. Да меня недавно заслали, только успел динамит доставить для диверсии на «Молодежном», и все. Потом вот приказ пришел, что эвакуация общая, и список агентов дали.
– А сколько еще человек?
– В шифровке двое было указано. Но не явились они, наверное, не получилось. Тем более убираться надо подальше отсюда, а то заговорят, выдадут все пароли и явки. Нас заметут в два счета, не помогут никакие паспорта, – Савельев изобразил беспокойство.
– В болоте утопил, – Сомов снова нервно пожал плечами. – Даже если нашли бы, ни о чем бы не догадались. Рация советская, трофейная, а не германская. Нам ее при заброске выдавали, чтобы, даже если встретим патруль, никто не определил, что мы завербованные агенты.
«Вот почему так звучали частоты, Сомов выходил в эфир с советской радиостанции», – догадался лейтенант Савельев. Вслух произнес:
– Утром все равно хватятся. Я в штабе должен быть на допросе у майора Давыдова.
– Сегодня утром только освободился, еще двое суток впереди. В казарме я всем рассказывал, что завел себе местную женщину и у нее живу, когда не на службе. Так что никто меня никогда не ищет, думают, я у своей невесты.
Алексей в очередной раз подивился продуманности действий лейтенанта Сомова. До чего светлая голова, и почему только она попала под влияние немецкой пропаганды? Обещают свободу, питание, обмундирование, только ведь лгут.
– А ты сам веришь, что немцы нас живыми, да еще с деньгами, отпустят?
Даже несмотря на тусклый лунный свет было заметно, как изменился Сомов в лице. Видимо, эти сомнения мучили его не один день. И Алексей принялся подливать масла в огонь:
– Вдруг и там нас ждет лагерь. Закончится война, хоть кто победит, а мы уже проиграли. Не хочу. Я обычной жизни хочу. И не знаю, как вырваться туда, где свобода будет. Вся надежда на Польшу.
Сомов шел так, будто ему на плечи положили тяжелый груз. Весь ссутулился, поник. Мысль о том, что ждет впереди, тяготила его.
Предатель упрямо мотнул головой:"
"– Нет, у меня все предусмотрено.
