— А ведь он не шутит! — ржёт Стас, и я порываюсь объяснить, что нас, вообще-то, было трое… но не удаётся, да и чёрт с ним! В принципе, был бы я один, ситуация от этого не слишком бы изменилась.
— Ты не говорил, что играешь, — Стас показывает на гитару.
— А… недавно начал, — поясняю, хлопая по футляру, — у Локтева!
— Ну… — тянет кто-то из музыкантов, — тоже школа! Не самая плохая!
Киваю, ничуть не смущённый несколько уничижительным (и ничуть не заслуженным!) отзывом. К ансамблю Локтева я отношусь, как к интересному хобби. Хороший коллектив и хорошие преподаватели, где могут поставить и руки на гитару, и голос, и танцевать научить.
— Давай с нами! — настаивает Стас, и я, чуть поколебавшись, соглашаюсь. Почему бы, собственно, и не да?
Обо мне почти тут же не то чтобы совсем забыли, но принимать в компанию на равных не стали, хотя Стас время от времени делает попытки втянуть меня в общие разговоры. Но какое там… в разговоре мелькают сейшены, гёрлы и прочие жаргонизмы, незнакомые имена и места, и какие-то вещи, понятные только своим, из той же культурной среды. Я понимаю в лучшем случае через раз, по контексту, и полагаю, что не всегда правильно.
В среде неформалов принято сейчас шифроваться, даже если в этом нет ни малейшей необходимости. И хотя я вижу в этом скорее оттенок ребячества, но понимаю и принимаю.
Если органы кем-то заинтересуются всерьёз, не помогут никакие жаргонизмы и иносказания, но неформалы в СССР почти все как минимум на грани диссидентства и разговоры у них бывают очень острые. Вот и шифруются, дабы не наматывать себе срока́ и неприятности на ровном месте. А то ведь бдительных товарищей вокруг — каждый из многих…
— Брось, — успокоил я мечущегося Стаса, поймав на ходу за предплечье, — тебя я рад видеть, а это так… твои друзья и знакомые, а не мои, не обижаюсь.
Его я действительно рад видеть. Хотя наше знакомство и не назовёшь хоть сколько-нибудь длительным, парень он очень яркий, харизматичный, и, по крайней мере сейчас, по молодости — искренний в дружбе. Он из тех, с кем дружить легко.
Стас засмеялся, ткнул меня кулаком в плечо и некоторые время мы шли по улице, пихаясь, толкаясь и обозначая удары, нырки и защиту.
— Не пойму… уличный бокс? — озадачился он, довольно-таки коряво выбросив двоечку и отступая назад и в сторону.
