— С чем? — бойко поинтересовался я, выглядывая с конца небольшой очереди и бренча мелочью.
— С начинкой! — недружелюбно отозвался один из стоящих, мучающийся, очевидно, похмельем и дурным настроением.
— Ты на малом-то на срывайся! — тут же укоротила его молодая, симпатичная, бойкого вида бабёнка, бросая на отца призывный взгляд, тут же, впрочем, потухший, стоило ей увидеть мою маму, подошедшую к нему под бочок.
— Да все есть пока! — дружелюбно отозвалась тётка, — Тока-тока встала!
— Нам… — оглядываюсь на родителей, — весь ассортимент трижды!
Получив пирожки, обёрнутые крохотными клочками тут же замаслившейся сероватой бумаги, отошли в сторонку. Я на ходу, отставив руку в сторону и наклонившись, вгрызся в мясное, брызнувшее соком, вкусом и жаром горячего, свежего фарша, и кажется, застонал от удовольствия. Нет, ну правда, вкусно!
На пирожке с рисом я уже отяжелел, но справился, а чуть погодя доблестно помог маме расправиться с её пирожком с повидлом, на котором она споткнулась. Вытерев руки носовыми платками, и запив всё съеденное сперва газировкой с сиропом, а потом — без, мы, отяжелевшие и благодушные, направились к метро.
Впрочем, благодушный здесь, похоже, только я… а вот родители заметно нервничают. Отец, явно непроизвольно, начал замедлять шаги, а мать, вцепившаяся ему в локоть, тревожно завертела головой по сторонам, успев, кажется, потерять меня.
Для них, после лагерей и ссылок, посёлков на краю цивилизации со специфическим контингентом и кадровиками, не удивляющимися никому и ничему, даже окраины, задворки Москвы прозвучали оглушительно и бравурно. А что они чувствуют сейчас, находясь в человеческом потоке, идущем на нерест к устью метро, я и представить не берусь…
Вздохнув, я проникся ответственностью, и проскользнув меж прохожих, нырнул маме под руку. Она тут же вцепилась в меня, до боли, до синяков, до быстро онемевших пальцев.
— Не отходи… пожалуйста, — отрывисто попросила она, и мы пошли ко входу этакой химерой, единым организмом о трёх головах и шести путающихся ногах, о которые, ругаясь, запинаются прохожие. Ну да ладно… мы здесь не одни такие, далеко не…
Провинциалов, приехавших в Столицу и выделяющихся одеждой, поведением и отчаянными глазами, в толпе хватает, несмотря на неурочное время.
— Понаехали… — раздражённо выдохнул молодой мужчина, по виду мелкий чиновник из тех вечных неудачников, что рождаются с недовольной физиономией, и вскармливаются не материнским молоком или молочной смесью, а уксусом.
