Автор
В холодной больнице, где воздух напоминал сухой песок, он жаловался на отсутствие молока и нежился в одиночестве. Его тело перешло из одной остроты боли в другую, заставляя меня размышлять о чужом мире, где такие обычные вещи как молоко не имеют значения. Этот рассказ раскрывает драматичную историю, где каждое слово служит ярким свидетельством страха и надежды в изолированной атмосфере кризиса....
Воспользовавшись моментом, обвила его бедра ногами и все же засунула руки в штаны… Ой, оказывается, вовсе и не надо ему помогать! И впрямь все в порядке!
— Ну что же ты творишь? — пожурил он, выловив мои руки. — Все будет, любимая, но не здесь! Потому что, видишь ли, я хочу, чтобы знала, что ты со мной, а не с первым встречным из толпы!
— Конечно, с тобой! — обиделась я. — С кем же еще?
Он — это он! Как тут можно ошибиться?
— Да неужели? И как же меня зовут?
Я растерялась.
— Ты пока подумай, а я попробую убрать эту гадость, — усмехнулся мужчина.
Пока из рук лилось тепло, наполняя мою голову светом, я пыталась вспомнить, как его зовут. Имя мотыльком кружилось в голове, но не желало попадать в сети. Наконец, я перестала терзать мозг и попыталась все же снять с него штаны.
— Ты меня очень отвлекаешь, — пожаловался мужчина, вновь отлавливая мои руки.
Я пришла в себя неожиданно, словно утопленница, спасенная мускулистым спасателем со свистком на шее. Только вместо спасателя — полуголый Райвен Маккалахер с замысловатой татуировкой на груди.
— Доброе утро, любимая! С возвращением! — Райвен попытался меня обнять, но я оттолкнула его. Издевается? Если такое утро считать добрым, то этот день я точно не переживу!"
"Что же я натворила после того, как стараниями Ниссы — боже, моей мамы Ниссы! — превратилась в нимфоманку в период обострения? Память, словно мутная вода в стакане, не давала четких ответов.
