Автор
В холодной больнице, где воздух напоминал сухой песок, он жаловался на отсутствие молока и нежился в одиночестве. Его тело перешло из одной остроты боли в другую, заставляя меня размышлять о чужом мире, где такие обычные вещи как молоко не имеют значения. Этот рассказ раскрывает драматичную историю, где каждое слово служит ярким свидетельством страха и надежды в изолированной атмосфере кризиса....
Разве такое возможно? Кому я нужна, чтобы вот так… лечить, поить, таскать на себе?
— Почему ты помогаешь мне? — спросила я, когда Нисса, откинув полог из грубой ткани, служащий дверью, вывела меня на улицу.
— Ты очень похожа на мою дочь Эиринн, — просто ответила она.
Когда мы вернулись в дом, Нисса помогла мне лечь около очага, и я почувствовала, что продрогла. Оказывается, ночь-то была прохладной, с ветром, насквозь продувавшим тонкое платье. Нисса накинула на меня тяжелое грубое одеяло из шкуры крупного животного.
— Что случилось с твоей дочерью? — пробормотала я уже сквозь сонный дурман. — Где она?
— Эиринн умерла. Ей было тринадцать, — ответила Нисса.
— Прости, — прошептала я.
Нисса покачала головой, улыбнулась и легонько коснулась моего плеча. Слезы привычно набежали на глаза, отозвавшись на чужую мимолетную ласку.
— Спи, тебе надо набираться сил!
Она потушила огонь в плошке, вздыхая, завозилась на своем ложе по другую сторону очага.
Проснулась от легкого прикосновения, открыла глаза. Надо мной склонилась — слава богу! — Нисса. Когда уже перестанут чудиться монстры? На улице занимался новый день, свет проникал сквозь прорехи полога на входе.
— Доброе утро! — женщина села рядом. — Мне скоро уходить, поэтому я решила разбудить тебя…
— Д-да, конечно, — ответила я, поднимаясь. Тело слушалось, хоть я и чувствовала полнейший упадок сил.
Я сидела на земляном полу небольшой прямоугольной комнатки, прислонившись к неровной каменной стене, хранящей едва заметные следы побелки. Несколько поленьев горело в очаге, дым поднимался наверх и уходил в дыру на крыше. Тряпье на полу служило постелями мне и Ниссе. В дальнем углу на грубо сколоченном столе стояла глиняная посуда и несколько кувшинов.
— Сегодня праздник Имболк,[1] — тем временем рассказывала Нисса.
