Автор
В глубине квартиры Ланки мерцает слабый свет от лампы. Тысячи вопросов мелькают у меня на губах — зачем здесь? Что произошло между нами? Но я молчу, стесняясь даже дышать. В этот дом я приехала не с целью узнать все секреты или рассказать о том, что случилось. Здесь царит тихая ноющая тревога — как будто воздух наполнен невидимыми словами прошлого, ждущими своего времени, чтобы выскользнуть на свет....
Каз ни слова больше не сказал по поводу произошедшего, мы вознеслись в панорамном лифте на самый верх, и это было захватывающее ощущение. Я никогда не ездила в таких лифтах, потому в какой-то момент даже ухватилась за ладонь Каза, испугавшись."
"А он рассмеялся и мягко прижал меня к себе за талию. Аккуратно так, просто оберегая, давая незыблемую опору в этом прозрачном неустойчивом мире стекла и металла.
И я ему была за это благодарна.
И вот теперь мы стоим на эксплуатируемой крыше, где явно ведутся какие-то ремонтные работы.
И я смотрю с высоты двадцати пяти этажей на раскинувшийся под ногами город. И думаю, что определенно в моей жизни светлая полоса наступает. И, может, надо начинать верить людям?
Глава 32
— Вот смотри, здесь идет искажение, у тебя свет падает слева, а тень где?
Ваня сосредоточенно сопит, послушно вглядываясь в рисунок в поисках тени.
— Внимательно еще раз на натюрморт посмотри, там же все видно…
Я легкими штрихами намечаю на рисунке направление тени, и Ваня вздыхает.
— Что вздыхаешь? Не нравится? — не то, чтоб я переживаю, просто чуть волнуюсь. До этого я работала с маленькими детишками, они как-то послушней, и все реакции ярче. А Ваня уже подросток, у него, несмотря на открытость, не всегда можно выяснить, как именно воспринимается задача.
— Не, — выдыхает Ваня, — не нравится…
— Почему?
— Я думал, что природу будем рисовать… Или, там, людей… А тут, — он с легким пренебрежением указывает на построенный мной натюрморт из глиняного горшка и луковицы, — горшки всякие.
Я улыбаюсь. Очень ярко в этот момент его забавная мордашка напоминает суровое лицо его отца. Я прекрасно могу представить, как именно будет выглядеть Ванька в свои восемнадцать и старше. И очень надеюсь только, что в этих темных глазах не появится то жестокое, вгоняющее в оторопь выражение холода, которое иногда повяляется у его отца.
— Ваня, — говорю я мягко, — прежде, чем приступать к более сложным вещам, нужно освоить азы, понимаешь? Ну вот, ты читать же не сразу начал? Или писать? Сначала ты выписывал в прописи закорючки, палочки наклонные, потом буковки… И только потом слова. И здесь то же самое. В любой деятельности так.
— А вот есть такие занятия, где ты рисуешь, а в конце сразу картина… Я видел в сети.
— Есть, конечно, — киваю я, — но это развлечение, понимаешь, а не обучение.
