Автор
В глубине квартиры Ланки мерцает слабый свет от лампы. Тысячи вопросов мелькают у меня на губах — зачем здесь? Что произошло между нами? Но я молчу, стесняясь даже дышать. В этот дом я приехала не с целью узнать все секреты или рассказать о том, что случилось. Здесь царит тихая ноющая тревога — как будто воздух наполнен невидимыми словами прошлого, ждущими своего времени, чтобы выскользнуть на свет....
Ваня — сын своего отца, не по годам развитый и умеющий подмечать детали, — в полотенце…
— Так я вышел воды попить, — отвечает спокойно Каз, — в хамаме сидел с Аром.
— А-а-а-а… Ну ладно. Я Марусю подожду тогда.
— Да не надо, она выйдет, я отвезу ее.
— Почему ты? — в голосе Ваньки все больше подозрительности, — какого фига, Каз? Она — моя учительница! Нефиг к ней клеиться! Маруся!
— Ваня, — я подпрыгиваю, мгновенно мобилизуясь, принимаюсь лихорадочно переодеваться и одновременно увещевать ярящегося от ревности Ваньку через дверь, — я скоро! И я сама Казимира Андриановича попросила… Ему в ту же сторону, как выяснилось…
— Как у тебя отчество? — а теперь в голосе Ваньки изумление, чистое, по-детски непосредственное, — Андрианович? Них… Кхм… То есть, офигеть! Откуда такое?
— А это, брат, самая большая загадка, — мирно говорит Каз, — пошли на улицу, не будем мешать Марусе…
— Нет, ты мне расскажи! — не отстает Ванька, — крутое отчество же! Папу Андриан звали?
— Не знаю, брат, — смеется Каз, — я же детдомовский… С таким именем и привезли, похоже… Или кто в детдоме с фантазией был…
Их голоса удаляются, похоже, Каз тащит Ваньку к выходу из домика.
Сажусь на пуфик, машинально сминая в руках футболку, смотрю на себя в большое напольное зеркало.
Оттуда на меня испуганно и ошарашенно таращится взлохмаченная девушка с нервным румянцем во всю щеку и слишком красными губами. Абсолютно неприличный вид…
Полностью соответствующий реальности.
Надо собраться, Марусь.
Надо как-то прийти в себя.
Подумать, что делать дальше…
И как жить.
И как себя с Казом теперь вести… И…
Трогаю щеки, скольжу подушечками пальцев по губам, и все нервные окончания сладко подрагивают… Как он целовал… Боже… Если еще захочет, разве смогу я противиться? Смогу его ограничивать? Теперь, когда знаю, каково это, когда по своей воле, по своему желанию? При одном воспоминании все внутри екает взбудораженно, томно.
А я сама?
Себя-то я смогу удержать теперь?
Глава 37
В дороге за Вальчиком я никак не могу прийти в себя, выдохнуть. Основная причина моего нервного, взбудораженного состояния сидит рядом, спокойно рулит и, похоже, вообще никак не осознает, что со мной происходит. Это к лучшему, конечно, иначе бы совсем плохо все было.
И без того стыдно и неловко.
Я молчу, смотрю в окно, не понимая, как себя вести в этой ситуации.
