Автор
В глубине квартиры Ланки мерцает слабый свет от лампы. Тысячи вопросов мелькают у меня на губах — зачем здесь? Что произошло между нами? Но я молчу, стесняясь даже дышать. В этот дом я приехала не с целью узнать все секреты или рассказать о том, что случилось. Здесь царит тихая ноющая тревога — как будто воздух наполнен невидимыми словами прошлого, ждущими своего времени, чтобы выскользнуть на свет....
Я же умру… Я же…
Это какой-то чудовищный транс, морок, безумие, черное, удушающее… Наваливается, льется из его глаз на меня…
Жесткие, с царапучими подушечками пальцы возвращаются опять к лицу, прихватывают за скулы неожиданно властным, грубоватым движением, заставляют невольно приоткрыть губы…
А затем Каз меня целует.
И я понимаю значение выражения “умереть от ужаса”.
Глава 22
Каз огромный по сравнению со мной, тяжеленный настолько, что все в глазах чернеет, и воздух в легкие так и не возвращается. Мир меркнет.
Голова отключается от ужаса, я буквально застываю! Не могу двинуться!
И лишь податливо открываю рот, позволяя терзать губы, жестко и невероятно напористо. В сознании вспыхивающими и гаснущими исками, словно фейерверк, появляются и пропадают обрывочные мысли о том, что надо сопротивляться, что так нельзя… И в то же время внутренняя жертва, привычная уже, та, что нашел и взрастил в свое время Алекс, стонет, что смысла в борьбе нет, что Каз сильнее гораздо и, если начать противостояние, то он просто воспользуется своей силой.
Тело, подчиняясь уже знакомому алгоритму мыслей, и действия выстраивает привычно: обмякает, слабеет, перестает упираться ладонями в грудь терзающего и все больше звереющего от вседозволенности мужчины.
Мне никогда не нравился секс.
Как может нравиться то, к чему тебя принуждают?
Но иногда, когда Алекс был в настроении, это проходило не больно.
Он целует меня, губы твердые такие, язык в рот засовывает грубо, настойчиво. И щетина жесткая. Я потом буду вся красная.
Закрываю глаза, смиряясь с происходящим.
Руки бессильно опять сжимаю в кулаки, почему-то не в состоянии до конца расслабить. Прижимаю к груди кисти, в нелепых желтых перчатках, понимая, как это глупо, как это чревато… Но вот не могу ничего с собой поделать! Даже тот опыт, жуткий опыт секса с Алексом, не до конца выбил из меня человека.
Там, глубоко внутри, еще жива девочка, светлая и чистая, умеющая радоваться и любить. Я берегла ее, я не пускала к ней грязые лапы Алекса, изо всех сил закрываясь…
И вот сейчас приходит понимание, что после сегодняшнего… Ее не станет. И меня не станет прежней.
