Автор
В глубине квартиры Ланки мерцает слабый свет от лампы. Тысячи вопросов мелькают у меня на губах — зачем здесь? Что произошло между нами? Но я молчу, стесняясь даже дышать. В этот дом я приехала не с целью узнать все секреты или рассказать о том, что случилось. Здесь царит тихая ноющая тревога — как будто воздух наполнен невидимыми словами прошлого, ждущими своего времени, чтобы выскользнуть на свет....
Уж она бы не стала вот так прятаться, так трусливо подглядывать за мужчиной, не решаясь сделать первый шаг.
Судя по сегодняшней сцене у машины, которую я только что набюдала из своего укрытия, у Ани силы духа на пятерых мужиков хватит.
По крайней мере, с Хазаровым она разговаривала жестко и свободно. И ему это, судя по мрачному взгляду и напряженной линии губ, очень сильно не нравилось.
Я не хотела подглядывать, честно. Оно само как-то получилось.
Просто перед тем, как выйти, остановилась в этом предбаннике, засмотревшись на Аню, с дочкой на руках стоящую у огромной черной машины и разговаривающую с Хазаровым.
Рядом топтался Ваня, строил сестренке умильные рожицы и показательно не обращал внимания на выясняющих отношения Аню и Тагира. А они, судя по выражениям лиц и шаращей во все стороны энергетике, явно не просто так разговаривали. Хазаров, похоже, давил, а Аня сопротивлялась.
Мне показалось неудобным выходить в этот момент, словно я своим появлением могла отвлечь их, потому и затормозила, пережидая.
Вскоре Аня с Хазаровым, резко оборвав разговор, погрузились в машину и уехали, я сделала шаг к двери, но тут во двор с юзом зарулила низкая черная машина, картинно затормозила прямо у крыльца.
И я так и застыла, рассматривая ее, а затем и водителя, с небрежным шиком покинувшего салон.
С того мгновения прошло уже пять минут, а я все стою, все смотрю. Дура.
На нем солнечные очки, волосы в небрежной укладке, темная рубашка расстегнута у ворота. Закатаны рукава. На одном запястье — часы с черным ремешком.
Я смотрю жадно, каждую деталь изучаю. Зачем-то.
И пропускаю момент, когда Каз отрывается от экрана телефона и, сверкнув улыбкой, смотрит прямо на меня… А затем кивает, приглашая на выход.
Я, в оторопи, едва сдерживаю детское нелепое желание присесть и так, на корточках, уползти обратно в безопасную прохладу коридора, отключаю в голове панические вопли о том, что он давно уже меня вычислил и явно решил, что я дура, раз прячусь…
Выдыхаю и делаю шаг за порог.
Каз убирает телефон в карман, опускает очки на нос и смотрит на меня поверх них. В глазах его — ирония, губы чуть изогнуты. Он все понимает, насквозь меня видит… И это так обидно почему-то, по-детски обидно и досадно, словно меня застукала мама за стиранием двойки в дневнике.
— А я все думаю, выйдешь или нет? — он улыбается, смотрит на меня снизу вверх, и я замираю на первой ступеньке, не торопясь спускаться.
