Врач реанимации, привыкшая к одиночеству и отстраненности, случайно спасает чужого мальчика. Но спасение становится началом неожиданной истории, когда холодное сердце медика сталкивается с теплом человеческой привязанности и ответственности перед судьбой маленького человека.
Похоже, «Чужой ребенок» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Вижу в отражении оконного стекла его нахмуренную рожицу, вздыхаю.
Вопрос, конечно, интересный…"
"— Вань… — сажусь на кровать, ощущая, как проклятое платье задирается, и сажусь я, как бы сказать помягче… Прямо голым телом. Это жутко неудобно и нервирует. Как вообще такие платья носят? И спина открыта полностью же, настолько, что ежу понятно: белья не предусматривается в принципе… Нет, вряд ли Хазаров сам… Только если это — не очередная его идиотская проверка…
Тяну к себе Ваньку, сажаю рядом на кровать:
— Понимаешь, чем быстрее это все закончится, тем быстрее мы… Вернемся к нормальной жизни…
— А каким боком тут эта вписка? — резонно спрашивает он.
— Откуда ты такие слова?.. Впрочем, неважно. Вань, это нужно для дела. Твой отец… Он не просто так туда едет, и, если везет меня с собой, значит, на то есть причины…
— То есть, ты сама не в курсе, что там делать будешь? — логично заключает Ванька, и мне остается только вздохнуть.
Устами младенца, блин.
Если бы я могла сама спросить у Хазарова о причинах, по которым мне надо ехать сегодня бог знает куда, я бы это сделала…
И я это даже сделала! И даже пару раз!
И ни одного слова в ответ не получила.
Хазаров только мрачно глянул на меня, кинул пакет с вещами на кровать, приказал быть готовой через два часа и ушел…
Конечно, я могла бы заартачиться, может, даже в позу встать и никуда не поехать… Но какой в этом смысл?
Сама хотела помощи, сама пришла. Глупо будет теперь выделываться…
Так что затолкала гордость и недовольство подальше, развернула пакет, оценила уровень бреда, который сегодня предстоить испытать… Ну и все остальное время морально готовилась к будущему унижению, потому что ничем иным, кроме унижения, то, что происходило, нельзя было назвать.
Дурацкое платье, сидящее на мне, как на корове седло, блестящие босоножки с высоким каблуком, торчащие в разные стороны волосы, ни грамма косметики, естественно, откуда ей взяться в этом доме, а спрашивать я принципиально не стала… И, контрастом всему этому деревенскому гламуру — моя татуха за ухом, которая теперь смотрится просто вызывающе. Звезда, что и говорить…
— Я не думаю, что будет что-то… серьезное, — аккуратно отвечаю я Ваньке, — скорее, просто посмотрю на кого-то… Может, твой отец хочет убедиться, что мы не врем?
— Да пошел он!..
— Ваня!
— Ну а чего он? Мне вообще тут не нравится!
— Да, а мне казалось, что наоборот… И друзья его тебе понравились…
Ванька вздыхает, успокаиваясь.
