Одна из весенней прогулок превратилась в неожиданное приключение. Вечерние сумерки делают город особенно непредсказуемым, и каждый шаг может привести к чужому повороту событий – как тому, что ожидает главного героя в этот вечер.
Похоже, «Чужой ребенок» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Но и уйти, оставить его, не могу, сил нет на это.
Василий Иванович, как только понял, что я знаю поступившего пациента, тут же отстранил меня от ассистирования, наорал матерно, когда попыталась настоять на своем, и выгнал из палаты.
На мое место встала моя напарница, Татьяна Максимовна, флегматичная, спокойная, как танк.
Она оставила свой участок мне, и ушла в операционную, к Василию Ивановичу, а я, скрывая тремор пальцев, попыталась убиться работой. И все равно мыслями была только там, рядом с бледным, беспомощным ребенком.
Не было мыслей, каким образом случилось то, что случилось, только рефреном : “Пусть все будет хорошо. У него все будет хорошо. Все будет хорошо”.
Раньше я не понимала, почему родственникам-медикам нежелательно участвовать в процессе лечения напрямую: проводить операции, например, да и диагностику лучше доверить другому, не вовлеченному человеку.
А теперь понимаю.
И не представляю, как могла бы просто смотреть на моего Ваньку, лежащего без сознания… Умерла бы сразу.
Паническим мыслям не давали развиваться дела.
Пообщавшись со скоряками, я выяснила, что ребенка подобрали на улице, рядом с большим недостроем в центре, без документов и телефона. Я продиктовала его имя и фамилию, но на большее не была способна. В конце концов, скоряки передадут данные в полицию, и те уже будут искать родственников Ваньки. Пусть и ищут. Мне все равно. Мне главное, чтоб с ним все хорошо было.
За время осмотра и вынесения диагноза я переделала все дела, сто раз пробежала вперед и назад по отделению и, наконец, прочно окопалась возле дверей в смотровую.
Когда Василий Иванович показался в проеме, меня буквально подкинуло вверх.
— Спокойно, спокойно, — прогудел он, протягивая мне руки в перчатках, чтоб сняла. Я дрожащими пальцами стащила их, отправила в отходы, жадно кося взглядом на Татьяну Максимовну, завершавшую перевязку и накладывание гипса.
Василий Иванович поймал мой взгляд:
— Родственник все же?
— Нет, я же сказала… Знакомый…
— Переживаешь очень, лица нет.
— Как он?
— Подозрение на закрытую чмт, думали, краниэктомия нужна будет. Но внутренней гематомы нет, так что обошлось. Парень крепкий, выберется. Прогноз хороший.
У меня помимо воли полились слезы, да прямо жутко так, ручьями буквально, а я не даже не ощущала, кажется, смотрела и смотрела на Ваньку, на повязку, такую белую на его черных волосах. Носик остренький.
