Ставка «Вольфшанце» готовилась к приезду рейхсканцлера в реконструированном штабе близ Растенбурга. Но даже сухой климат Восточной Германии не мог укрепить здоровья Гитлера, предпочитающего спокойствие и комфорт. Начало войны подавляло уверенность главы рейха в победе, хотя он знал, что это лишь вопрос времени......
Шрадер было приостановился, но рука русского разведчика, вцепившаяся ему в ворот, уверенно и сильно поволокла добычу вперед, к русским окопам, замаскированным кустарником, камнями, грудами насыпанной земли – неровной линии на рассеченном взрывами поле. Он уже отчетливо различал русские каски, высовывающиеся из-за бруствера, видел людей, их пронзительные прищуренные глаза, широко открытые рты, мелькающие руки.
Двое немецких солдат попятились с нейтральной полосы к своим позициям, перекатились в глубокую воронку, пережидая стрельбу; третий остался лежать на взрыхленном поле, уткнувшись лицом в землю.
Добрались до русских окопов. Шрадер сполз вниз на глинистое дно траншеи и тотчас же был подхвачен двумя парами крепких рук. Тяжело поднялся, невольно обратив внимание на то, что окопы русских были глубже, чем у немцев. Брустверы сложены крепко, основательно укреплены бетоном и железом.
Обступившие Шрадера солдаты что-то возбужденно говорили, одобрительно хлопали его по плечам, а один из них, выражая расположение, раскрыл самодельный портсигар и предложил цигарку.
Майор Шрадер принял угощение, закурил, глубоко затянувшись. Табак оказался невероятно крепким, ядреным, обжег горло и легкие (таким может быть только высушенный перец), добрался до кишок и там запалил самый настоящий пожар. Невольно закашлявшись, Шрадер вызвал добродушный смех у обступивших его солдат. Волнение улетучилось вместе с первым выдохом. Теперь на расстоянии вытянутой руки русские выглядели как-то по-другому – добродушно, что ли…
Сделав еще одну, более осторожную затяжку, Шрадер посмотрел на обступивших его солдат и произнес:
– Ich bin ein Major des deutschen militärischen Geheimdienstes.
Лица солдат напряглись, на некоторых обозначилась суровость. Мысли их были понятны: стоило ли рисковать из-за фрица, решившего укрыться от войны.
Разведчик, ползший с ним рядом, что-то сказал обступившим его солдатам, и те, потеряв к немцу всякий интерес, разошлись по своим позициям.
Майор почувствовал облегчение: не все так просто, как могло показаться поначалу. Главное, русские не собирались его убивать. Но что они с ним будут делать, тоже пока не ясно. Никогда раньше он не приближался так близко к роковой черте. Внутри неприятно заныло, донимали скверные предчувствия.
