Они вошли в прихожую, стали подниматься по какой-то лестнице, скупо освещенной масляными плошками, долго шли по длинному коридору, спустились на один этаж, свернули налево, потом направо… Снова коридор, лестница, подъем, коридор… Д'Артаньян, останься он тут один, нипочем не нашел бы дороги назад, он вообще не представлял, где они сейчас находятся, — то ли в двух шагах от королевской спальни, то ли возле комнатушки младшего швейцара. Он знал, что Лувр огромен и похож на лабиринт, но, видя его до сих пор исключительно снаружи, не предполагал, что дворцовые помещения так многочисленны и запутанны, — здесь, пожалуй что, нужен проводник, как на гасконских горных перевалах…
В конце концов они оказались в длинной, широкой галерее, всем своим видом свидетельствовавшей, что младшие швейцары и прочая дворцовая челядь сюда не захаживают. Слева тянулись огромные, до самого потолка, окна, сквозь которые свободно проникал лунный свет, образовав на полу шеренгу безукоризненных прямоугольников, перемежавшихся со столь же геометрически точными полосами темноты. Справа стены в нижней своей части были обшиты искусно отделанными деревянными панелями, а в верхней украшены картинами, рельефами и статуями. Лестница впереди — широкая, с вычурными перилами — уходила куда-то вверх, а вправо и влево сворачивали коридоры. Над головой нависали огромные затейливые люстры выше человеческого роста, но свечи в них не горели и высоченный потолок лишь смутно угадывался — кажется, он тоже был изукрашен выпуклыми узорами.
— Оставайтесь здесь, Арамис, — тихонько приказала герцогиня, в полумраке сжав руку д'Артаньяна. — Я отведу гостя и скоро вернусь…
И все четверо свернули в правый коридор, стараясь ступать как можно тише. Д'Артаньян остался совершенно один посреди безмолвия, мертвенно-бледного лунного света и нарезанных на ломти, как пирог у аккуратной хозяйки, полос темноты.
Чем дольше он ждал, тем тревожнее становилось на душе.