Автор
Взрывается мир моды в одной секретной уборщице: Эва попадает в деликатную ситуацию, где её профессиональная беспомощность вызывает бурные недовольства. Однако она не оставляет шанса на провал и берётся за дело, внедряясь как настоящий модный креативист Ольга.
Когда ее язык легонько коснулся головки, из груди Левандовского вырвался звук сродни рычанию.
— Не в этот раз, — нашел он в себе силы усмехнуться, отстраняя ее руку и скомандовал: — Иди сюда.
Приподняв бедра Евы, он насадил ее на себя — быстро, резко, до упора. От того, как жадно она обхватила его собой — влажная, тесная и горячая — Адама снова бросило в нестерпимый жар, но, сделав глубокий вдох, словно в последний раз, он сказал:
— Давай… покажи мне, как тебе нравится.
Ева начала двигаться — так мучительно медленно, что воздуха перестало хватать вовсе.
Ева двигалась на нем, прикрыв глаза, а он смотрел на ее лицо, и чувствовал, что находится уже на грани. Когда она застонала, в очередной раз насаживаясь на него и облизнула губы, остатки его контроля разлетелись в пух и прах.
Он яростно вонзался в нее, бешено работая бедрами, а ртом ловя каждый стон, срывавшийся с ее губ, и, когда она наконец вскрикнула, кончая, перевернул ее на спину, и, войдя в последний раз, кончил тоже. Так, как ему хотелось — в нее.
А потом лежал некоторое время и, слушая, как она прерывисто дышит, ясно осознавал, что все, что происходило с ними сейчас и особенно то, что рядом с ним была именно она — самое правильное, что только может быть на свете.
Он разбудил ее утром около десяти. Впервые в своей жизни — не потому, что нужно было куда-то бежать, а потому, что хотел получить то, чего не имел ещё никто до него.
Левандовский оказался сверху и начал с поцелуев в шею, постепенно спускаясь ниже. Ева прерывисто вздохнула — наверно, не до конца понимая, сон это или реальность.
— Поласкай свою грудь."
"Ее руки покорно потянулись к соскам и, удовлетворенно хмыкнув, он толкнулся в нее языком.
