Автор
Взрывается мир моды в одной секретной уборщице: Эва попадает в деликатную ситуацию, где её профессиональная беспомощность вызывает бурные недовольства. Однако она не оставляет шанса на провал и берётся за дело, внедряясь как настоящий модный креативист Ольга.
Адам всегда гордился своей мамой, не испытывая никакого сожаления, что львиная доля того, во что был одет — не купленная новая одежка, а сшитая мамой из старых отцовских вещей. Несмотря на то, что жили они достаточно скромно, Адам помнил первые семь лет своей жизни как очень счастливое время.
А потом мамы не стало. И вместе с ее уходом детства не стало тоже.
Отец замкнулся в себе, а Адам — в учебе. Особенно хорошо ему давалась математика. Арифметические задачи понять было гораздо проще, чем то, почему мамы больше нет.
— Ты кто? — ворвался в воспоминания звонкий детский голос.
Адам взглянул вниз — запрокинув голову, на него с интересом смотрел мальчик лет четырех, в синей курточке и белой вязаной шапке со смешным помпоном. Левандовский присел на колени, чтобы быть с ребенком примерно на одном уровне, и задумчиво потер переносицу, думая, как ответить на простейший, казалось бы, вопрос. На пальце бледным белёсым светом сверкнуло кольцо и, покачав головой, Адам честно признался:
— Я — дурак.
Ребенок посмотрел на него серьезно и сказал:
— Это — плохое слово.
— Ты прав, — улыбнулся Левандовский и протянул ребенку руку: — Меня зовут Адам. А тебя?
Маленькая детская ладошка нырнула в его огромную ладонь и Адам осторожно ее пожал.
— А я — Боря.
— Очень приятно, — ответил серьезно Левандовский.
— А ты откуда? — спросил Боря, с любопытством его разглядывая. — Я тебя раньше не видел.
Адам пожал плечами:
— Забрел… случайно.
— Мама говорит, что нельзя уходить далеко от дома одному.
— И это правильно.
— Боря! — рядом раздался укоризненный голос и подошедшая к ним молодая женщина взяла мальчика за руку. — Не приставай к дяде. Извините, — обратилась она к Адаму. — Он чересчур общительный.
— Ничего, — ответил он, поднимаясь на ноги. — У вас чудесный ребенок.
— Спасибо. — Женщина чуть помедлила, а потом повернулась, чтобы увести сына. — До свидания.
— До свидания, — ответил Адам. — Пока, Боря.
— Пока, — ответил мальчик и помахал ему рукой на прощание.
Левандовский же смотрел, как они уходят и думал о том, так ли уж страшно иметь семью.
Да — потому что страшно терять.
И нет — потому что в детях продолжалась жизнь.
Не в фирме, которую ему даже некому будет оставить. А в тех, чье значение для себя отрицал много лет.
А ведь если бы у него были дети, он мог бы вместе с ними заново прожить то, чего был лишен. И мог бы дать то, чего не было у него самого.
