Я надеялся в ближайшие дни незаметно отправиться в Швейцарию. Но намерения так и остались намерениями. Штайнлиц обложил меня наблюдением так плотно, что казалось его сотрудники, ночуют в моей спальне. Ни о какой поездке не могло быть и речи. Скрыться от наблюдения я бы смог, но тогда возникнут вопросы, где был и что делал, а накануне внедрения промахи допускать нежелательно. Скрепя сердцем согласился с неизбежным.
Все связи временно передал Леманну, обратив его внимание на агента «Юргена», вернее на характер его информации. Её, в смысле информацию, Крестному надо отправлять частями, маскируя под сообщения британского агента. Мы так договорились с Тереховым, чтобы прикрыть «Юргена» если его информация случайно попадет в германскую разведку.
Город Магдебург я не посмотрел. С вокзала на извозчике отправился по адресу, указанному мне Штайнлицем. Передал там запечатанный сургучовой печатью пакет невзрачному человеку. В отдельном кабинете, мой багаж был тщательно проверен, книги и журналы изъяли. Затем наступила очередь расстаться с одеждой, меня обрядили в какой-то то ли мундир, то ли арестантскую робу, толком не разберешь. Перед переодеванием с моей внешностью поработал цирюльник, лишив тело волос во всех местах. Похоже, в школе опасаются появления разной живности, живущей в человеческих волосах."
"В своей комнате, больше похожей на одиночную тюремную камеру, я оказался после часовой поездки в карете без окон. Камера по площади небольшая. От входной двери до меленького зарешеченного окна под потолком пять шагов, от стены до стены три шага. Имелась одна металлическая кровать, заправленная одеялом серого цвета. Комок белой подушки выглядел на фоне одеяла неестественно. Слева от двери находилось отхожее место, закрытое со всех сторон невысокими перегородками. Справа располагался умывальник с крохотным зеркалом над ним. Под потолком располагалась электрическая лампочка. В торце камеры находился маленький стол на четырех ножках, под которым я рассмотрел облезлый табурет. Небогатая обстановка.
Привезли меня перед ужином, поэтому довелось отведать местную кухню. Ничего особенного. Пшенная каша с приличным куском соленой рыбы, ломоть черного хлеба с маслом и бурдой, называемой чаем. Закралась у меня подлая мысль, что Штайнлиц меня обманул, и я действительно попал в тюрьму. Ведь дверь моей комнаты всегда закрыта снаружи, в коридоре дежурит конвоир. Кто обитает в соседних со мной комнатах-камерах, мне неизвестно. Обидно будет провести остаток своих дней в тюрьме, ведь сам дал согласие на сотрудничество со Штайнлицем.
Перед отходом ко сну меня посетил германский оберст-лейтенант Шульц. Он поздравил меня с прибытием в школу.