В новолуние, когда первые лучи восходящего солнца медленно пробиваются сквозь туманы утренней ночной битвы, мир напоминает о своих временах. Казалось бы, молитвы прошлого уже не отзываются в этом небе, но еще можно услышать их эхо среди звуков природы и человеческих голосов утром....
"
"Ну, сколько можно талдычить одно и то же? Времени у меня не так много, надо, наверное, перейти к более жесткому разговору. Нанес пару несильных ударом по мышцам бедер Шимона. Когда он открыл в крике рот, быстро вставил ему кляп, и приложился еще пару раз по тем же местам, только сильнее. Не понравилось это Ицхаку, он извивался и подвывал. Удары по мышцам ног действительно вызывали очень болезненные ощущения.
– Наступило желание нормально общаться? – осведомился я. – Если да, то мотните головой.
Ицхак быстро закивал головой.
– Я не знаю, кто вы, но хочу сказать, что вы изувер. Мне очень больно.
– Будет еще больнее. Меня интересует не ваше мнение обо мне, а ваши ответы на мои простейшие вопросы. Ответьте на мои вопросы, и все закончится.
– Вы мне гарантируете жизнь?
– Это я могу вам обещать, если поверите мне на слово. Гарантийное письмо из синагоги, к сожалению, предъявить сейчас не могу.
– Я скажу все, что знаю. Подготовку акции в Шарлоттенхофф проводил Шульц Крамер, владелец двух бакалейных магазинов, проживающий в Берлине на улице святого Карла, дом пятнадцать.
– Каково ваше участие в акции?
– Через своего знакомого Леви Даяна нанял за плату молодых людей из радикального крыла Бунд.
– Неужели никто не проверял, что заносится во дворец?
– Не знаю, бал готовился в спешке, возможно, меры безопасности были снижены.
– Где сейчас Даян?
– Он привел в действие адскую машинку, возникли проблемы с часовым механизмом, пришлось включить все вручную. Леви погиб.
– Кто, кроме Леви, знает о вашей причастности? Подозреваю: проблем с часовым механизмом на самом деле не было – но это я так, к слову.
– Никто, я старался действовать только через него.
– А кто осведомлен о вашем сотрудничестве с британской разведкой? Когда вас завербовали?
– Почему вы так думаете?
– И все же.
– Завербовали меня в тридцатилетнем возрасте. Я тогда еще был несмышленым евреем, смотрел на мир широко раскрытыми глазами. Слаб я оказался, влюбился в прекрасную девушку.
