В новолуние, когда первые лучи восходящего солнца медленно пробиваются сквозь туманы утренней ночной битвы, мир напоминает о своих временах. Казалось бы, молитвы прошлого уже не отзываются в этом небе, но еще можно услышать их эхо среди звуков природы и человеческих голосов утром....
Я, жестикулируя правой рукой, с трудом дал понять о своих намерениях отправить естественную надобность. Не с первой попытки сестра милосердия меня поняла. После выполненного действия испытал настоящее блаженство, даже тянущая боль ран отошла на второй план.
Медсестра, забрав утку, быстро покинула помещение. Пока был при памяти – начал ворочать головой, осматривать место своего пребывания или заточения. Небольшая комната на три кровати. Недалеко от входной двери имеется кривоногий столик с керосиновой лампой. Сейчас фитиль прикручен и в помещении густой полумрак.
Поскольку боль в голове немного утихла – надо попробовать выстроить свою линию поведения с учетом обстоятельств, скажем, не очень приятных, и вспомнить все, что предшествовало дню моего осознания нахождения во вражеском госпитале.
Я, Головко Станислав Владимирович, штабс-капитан, офицер корпуса Генерального штаба – замкнутой, привилегированной касты внутри русского офицерского корпуса России. Состою при штабе 35-й пехотной дивизии 17 армейского корпуса 8-й армии, занимаюсь разведкой. Да-да, господа, я военный разведчик, хотя по штабным документам у меня другая должность – просто офицер штаба дивизии.
К селу Михайловка с венгерской стороны должен был выйти посланник от моего агента «Артура». В штабе армии имели информацию о противнике, но не знали, где точно будет нанесен очередной удар по нашим войскам.
Коротал я время, ожидая агента в компании командира пятой роты поручика Смирнова и командира батареи трехдюймовых орудий образца 1902 года поручика Ивлева. Я рассказывал, в пределах возможного, о делах в штабе, а господа офицеры сетовали на то, что им поставили задачу перекрыть и удерживать дорогу, ведущую к мосту через речку Ставчанку.
