Автор
Евгения молча смотрела на своего мужчину, который нерешительно двигал головой. Она рухнула на колени возле кровати, как во сне, не замечая ничего вокруг. Звук закрытой двери лекаря подчеркивал скоротечность их оставшихся мгновений. Все будет завершено скоро.
Возможно, но почему он об этом заговорил?
— Несправедливость в том, что каждому из них есть до тебя дело — ты невольно присутствуешь в их жизнях. Они знают, как ты выглядишь, какие платья надеваешь. Обсуждают твой брак со мной. — Шинар стрельнул в меня глазами. — Но пока ты не поймёшь хотя бы части того же о них, не сможешь рассмотреть добрые и ядовитые помыслы. Рассудить, с кем быть мягче, а кого наказать. Ты как тепличная роза, которая никогда не видела гор и лугов.
Кажется, теперь я потрясённо открыла рот.
Можно подумать, что на Шинара нахлынуло поэтическое вдохновение — но нет! Лицо его оставалось серьёзным, голос — строгим, и он больше напоминал мне сейчас учителей, особенно грозную леди Гелаю.
Потом взгляд невольно скользнул принцу за спину — а там на фоне неба белели шпили храма, где до сих пор покоится тело отца. Покрытое маслами и бальзамами. До похорон ещё почти две недели, и всё это время я буду чувствовать, что его дух не свободен. Потому что люди идут и идут к нему на поклон.
Должно быть, Шинар прав. Но к чему он затеял эту странную игру со мной, зачем стремится учить — тем более, в столь важный, нервный день?! Меня уверяли, что не о том мужчина должен разговаривать с женщиной, и другое, совсем другое его интересует!
— Ты похож на Риана, — сказала я вдруг неожиданно для самой себя. Воспоминания сжали сердце.
— Мы были знакомы, — Шинар задумался, но кивнул. — Он приезжал послом в Маларию, когда закончилась война.
Наш старший брат — и настоящий наследник литанийского престола. Спокойный, уверенный, чертовски умный. На меня у него никогда толком не хватало времени — он проводил всё в делах, за указами, осмотрами и советами. Но именно он однажды настоял, чтобы меня учили не только танцам, но и «хоть чему-то для ума». Познакомил с приезжим экономистом, затем — с историком и с Диларием и хотя бы раз в месяц проверял, как те обо мне отзываются.
Не в первый раз пришла мысль: будь Риан здесь — ничего плохого бы не случилось. На отца бы и не вздумали покушаться, предатель бы не устроился при дворе! А следом — другая, давившая сегодня на сердце. Откуда я знаю? А вдруг и Риан, два года назад… не случайно упал из седла?
Я одёрнула себя, когда поняла, что так и смотрю на Шинара — и главное, что он сам разглядывает моё лицо, будто надеясь проникнуть в мысли. Задерживается на переносице и иногда опускается ниже.
