Вернувшись к началу третьего тома после долгих лет ожидания, читатели наконец получают долгожданные откровения о принце, которого все ожидали с нетерпением. Несмотря на годы тишины и множества неизвестностей, возвращение к этому секретному циклу приводит к увлекательным открытиям и непредсказуемым событиям....
– Да, но…
– Никаких «но», – горячо прервал меня Люмьер. – Не отвлекайся. Пожаловаться на Гедеона ты всегда успеешь, а вот потренироваться со мной – нет.
Я поджал губы, шумно выдохнул через нос и нехотя согласился.
– Вот и славно, Готье, – заключил Люмьер и ускорил шаг.
«Урок третий: тебе всё-таки придётся воспользоваться тёмной материей, чтобы защититься».
Теперь я буду защищаться.
– Люмьер! – позвал я его у самых ворот клуба.
Он обернулся. Я подошёл ближе, крепче сжал лямку рюкзака и пристально посмотрел на него.
– Киллиан, – твёрдо проговорил я. – Отныне зови меня Киллианом, когда мы наедине.
Голос звучал властно, требовательно, совсем не так, как я привык говорить. Это был мой первый приказ. Люмьер застыл в нерешительности – на секунду я подумал, что он сейчас поднимет меня на смех, – затем еле заметно поклонился, приложив кулак к груди. На его лице блуждала слабая улыбка. Весь его вид словно кричал: «Наконец-то! Я так долго этого ждал!»
– Да, мой принц, – с почтением произнёс он.
* * *Резким движением Люмьер выбил шпагу из моей руки.
Люмьер стоял напротив меня в белом стёганом костюме. За чёрной сетчатой маской смутно угадывались знакомые черты лица, но я был уверен, что сейчас он хмурится.
Тяжело дыша, я бросил на Люмьера испепеляющий взгляд. Не буду лукавить, сейчас я его ненавидел. Меня раздражало буквально всё: то, как непринуждённо он стоит в боевой стойке, как быстры его атаки, как уверенно он двигается.
– На сегодня хватит. Ты устал и не можешь удержать шпагу.
Сняв маску, левой рукой я торопливо вытер со лба пот. На правой была перчатка, которую нестерпимо хотелось стянуть, но она являлась обязательной частью экипировки. Моё тело предательски подводило. Я знал, что могу лучше, желал этого больше всего на свете, но меня всего трясло от усталости.
