Как обычно, Чжоу Цзышу проснулся посреди ночи из-за гвоздей. Он свернулся клубочком и прижал руки к груди, но не пытался подавить боль медитацией, а просто лежал, устремив немигающий взгляд на освещённое лунным сиянием окно. Сосредоточившись на своём состоянии, Чжоу Цзышу отметил, что действие гвоздей изменилось. Раньше во время приступов ему казалось, что плоть и меридианы пронзают маленькие ножи. Сейчас острые проявления стали менее болезненными или Чжоу Цзышу просто привык к ним. Но присоединилось новое чувство — будто что-то давило ему на грудь, прерывая поток дыхания. Подобные ощущения стали возникать вскоре после выхода из Дунтина и с каждой ночью беспокоили всё сильнее.
Чжоу Цзышу знал, что это своего рода предзнаменование: из отпущенных ему трёх лет прошла почти половина. Когда-то срок в три года казался подарком небес, но теперь превратился в изощрённую пытку. Чжоу Цзышу не пугала смерть сама по себе — ему потребовалось приложить немалые усилия, чтобы дотянуть до своих почти тридцати лет. Все методы обучения, которые он применял к Чжан Чэнлину, Чжоу Цзышу испытал на себе в более юном возрасте и в более суровых формах. Никакого исключительного дара у Чжоу Цзышу не было, но он благополучно перенёс эту тиранию. И вообще натерпелся достаточно, чтобы никого и ничего не бояться. Если уж жизнь не могла напугать Чжоу Цзышу, с какой стати ему было бояться смерти?
Однако, вести счёт отведённым дням оказалось мучительно тяжело. Пройдя через многие невзгоды, Чжоу Цзышу сохранил сильную волю и ни разу не захотел умереть. А теперь, в эти беззаботные дни, наполненные весельем и духом свободы, он ждал неминуемой гибели. Разве это не смахивало на насмешку судьбы? Чжоу Цзышу подумал, что снова совершил какую-то глупость.
В этот момент в его дверь легонько постучали. Чжоу Цзышу на мгновение опешил — беспардонным Вэнь Кэсину и Е Байи не требовалось приглашение, чтобы войти. Он попытался встать с кровати, но свалился обратно от приступа тупой боли в груди. Бессознательно сжав рукой простыню, Чжоу Цзышу с трудом направил ци на преодоление удушья, сделал два глубоких вдоха и только потом с мрачным видом потащился открывать дверь.
Снаружи нерешительно топтался Чжан Чэнлин, его рука застыла в намерении постучать снова. Заметив, что учитель бледен, как мертвец, и на редкость угрюм, мальчик виновато опустил голову, будто совершил непростительный грех, и тихо, как мышонок, пискнул себе под нос:
— Шифу…
— Что ты здесь делаешь? — недовольно осведомился Чжоу Цзышу.
Уголки губ Чжан Чэнлина опустились. Мальчишка выглядел так, будто вот-вот расплачется.
— Шифу... я только что очнулся и не могу снова заснуть.