Немного погодя он добавил заметно мягче: — Достаточно. Столько лет прошло, не нужно…
Но Вэнь Кэсин не желал останавливаться:
— Родители считали, что навлекли беду на соседей, и решили сражаться до конца. Меня они отослали прочь, наказав вернуться утром. Я волновался и не понимал серьёзности ситуации, поэтому раньше времени прокрался обратно к дому. Там я увидел…
Вэнь Кэсин прервался, медленно поднял взор к тусклому, затянутому тучами небу и тяжело перевёл дыхание.
— Я увидел… разрубленного пополам отца. Мама лежала на боку. С растрёпанными волосами, с одеждой, сплошь запачканной кровью и грязью, с изуродованным лицом. Ей отрезали нос, спутанные пряди прилипли к окровавленной коже — это сделало её черты неузнаваемыми. Копьё[474] пробило тело насквозь: вонзилось в грудь и вышло под лопаткой. Знаешь, как я узнал её?
Чжоу Цзышу не ответил.
— Мне всегда нравились красивые люди, — прошептал Вэнь Кэсин. — В детстве я считал маму самой красивой в мире. Я вечно лип к ней с просьбой покатать меня на спине, поэтому часто видел её лопатки. Даже после смерти их не забуду.
— Так в Долину призраков попал ключ, а как попал… ты?
— Я-то? — Вэнь Кэсин поднял брови, а потом вдруг зашёлся страшным, громким, стонущим смехом, неотличимым от рыданий. — Я? Пока я убегал, прятался и пробирался обратно, я много раз падал. Перепачкался с ног до головы и стал похож на паршивую чумазую обезьяну. Попавшись призракам, я понял, что сейчас погибну, и оцепенел. Как только один из них приблизился, я неосознанно вцепился в него зубами. Призрак заорал от боли и назвал меня мелким безумцем. Остальные расхохотались. Среди них была женщина, она сказала, что снимет с меня кожу и украсит ею свой плащ. Я был в ужасе… И придумал выход.
Кадык Чжоу Цзышу слегка дёрнулся, складка между бровей стала глубже, но он не стал перебивать. Вокруг стояла тускло-серая полумгла и полнейшая тишина. Вэнь Кэсин снова закашлялся, а затем продолжил:
— Я… Под их пристальными взглядами я подошёл к отцу, лёг на землю и начал поедать его тело. Кусок за куском. Плоть плохо поддавалась зубам, её было нелегко отрывать, тяжело жевать и ещё труднее глотать… Я заставлял себя думать о том, что я сам — его плоть и кровь… Призраки долго смотрели, и постепенно их смех затих. Оказалось, что человек, которого я укусил, был главарём… Он заявил, что я родился призраком, поэтому не должен оставаться в мире людей, и забрал меня в Долину.
Чжоу Цзышу присел рядом и приложил ладонь к его щеке. Из-за потери крови взгляд Вэнь Кэсина помутнел, а кожа похолодела. Ощутив тепло, он безотчётно повернул голову и уткнулся носом в чужую ладонь."
"— Я здесь уже двадцать лет, — проронил он едва слышно. — Двенадцать из них я отчаянно боролся, отчаянно карабкался выше, пока не… взобрался на вершину.