Дела потянулись к окну в поисках лучшей освещенности. Она глядела на спокойную Неву, никуда не торопящуюся и медленно текущую под стеклами. Снег сыпался в Санкт-Петербурге, создавая белую завесу над городом, словно застилая его тишиной.
– И жить мы будем здесь все вместе, в нашей двухкомнатной квартире, – сопротивлялся и ворчал Илья."
"– Ну и что! Зато мы поможем вам с ребенком и с хозяйством! – успокаивала мама. – И не думай увиливать! Мы с тобой разругаемся вовек! Леночка такая хорошая девочка, милая, добрая! Нам с отцом она очень нравится. И тебе уже тридцать один год, Илья!
Сопротивлялся он недолго. Ну, в самом деле, возраст, да и сам виноват, что ж теперь. И если он сейчас не женится, то придется снова с кем-то знакомиться, встречаться-влюбляться.
А ребенок – это действительно замечательно! Значит, решено!
Илья хотел и не хотел, чтобы на свадьбу пришла Юлька.
И оба эти желания были одинаково сильными. Илья соскучился по ней и мечтал увидеть, уговаривая себя, что та страсть, которую он испытал на Юлькином дне рождения, – простое кратковременное помешательство, и все прошло, оставив его чувства прежними, как в былые времена. Но вместе с тем он боялся и не хотел этой встречи, потому что думал: «А вдруг не прошло? Вдруг это всерьез и надолго?» И что тогда делать? Как с этим жить? Чувствовать себя последним растлителем малолетних? Человеком, предавшим близких друзей?
Он представить не мог, что случится, если кто-то догадается о его чувствах.
Предсвадебная суета и каторжное зарабатывание денег на данное мероприятие отвлекли Илью от этих темных, тревожных мыслей.
Илья сразу увидел Юльку, как только семейство Расковых вошло в ЗАГС, где будущие супруги Адорины ожидали часа своей регистрации. Юлька не подошла к ним с Леной, чтобы поздравить, и вообще держалась за спинами гостей, и он мысленно поблагодарил Юльку за это.
Не фига у него не прошло! Черт бы все побрал!
Не прошло, и стало еще сильнее, глубже. Он не просто ее хотел как женщину, как прекрасное гибкое тело, он хотел ее всю! Всю, с ее голубыми глазами, рыжими непокорными кудрями, с ее жизнеутверждающей энергией, с картинами, мыслями, девичьими глупостями, задорным смехом и настоящим, на всю катушку, умением жить, с детскими воспоминаниями, разбитыми коленками, с ее мироощущением – со всем на свете, что было Юлькой! Твою мать!
Она смотрела на него через весь зал больными обиженными глазами, и его выворачивало наизнанку от этого взгляда.
