Свободу древка стрелы достичь цели можно было сделать в считанные секунды. После удовлетворенной улыбки парень отложил лук, готовясь к новому дню, полному неожиданностей. Светло-зеленые тени приближавшейся весны уже смутно мерцали на застывшем ветру пространстве, а пахнуло цветами. Атмосфера ждет, оживает и просыпается от зимней спячки. Вот только из-за спины послышался томный женский голос — брат прибыл....
— Я принесла то, что ты просила! Делай свое дело! Мне нужно это зелье! И как можно скорее!
— Леди! Не стоит так нервничать, — проскрипела старуха. — Это был ваш заказ, и вам самой пришлось искать для него все необходимое. Не понимаю, к чему проявлять злость и недовольство? Вы захотели это зелье, вы его получите!
— Меньше слов и больше дела! — вновь рыкнула волчица. — Скоро полнолуние, и возле алтаря должна стоять я, а не эта черноволосая дрянь! Другого шанса у меня уже не будет!
— Не понимаю я вас, молодых женщин, — старуха смачно сплюнула под ноги волчице, отчего та скривилась и отступила в сторону.
— Да нужны мне больно эти сопливые ничтожества, которые вечно орут, да еще и фигуру портят! — фыркнула девушка. — И вообще к чему эти разговоры?! Я спасла твоего сына от виселицы, так что теперь ты у меня в долгу!
— Я уже столько раз отдала вам этот долг, — устало выдохнула женщина, раскладывая на столе траву, которую принесла волчица из проклятого леса.
— Меня это не проймет! — хмыкнула та, складывая руки на груди. — Это последний раз. Обещаю! Больше я к тебе не приду! Никогда! Помоги мне последний раз, а я забуду, кто ты такая и где живешь!
— Очень на это надеюсь, — кивнула старуха.
— Именно это мне как раз и нужно!
Молодая волчица скривилась и, закутавшись в плащ, вышла за дверь. Старуха несколько секунд смотрела ей вслед, а потом, поправив на себе старый, местами прохудившийся платок, принялась исполнять заказ.
54. Дорвались до сладкого
Киара
Пробуждение было легким, словно моя душа на время освободилась от тяжести телесной оболочки. Распахнула глаза и попыталась приглядеться к окружающей обстановке. Темнота и тишина говорили о том, что на дворе либо ночь, либо раннее утро. По бокам слышалось сопение. На животе лежала чья-то тяжеленная рука, а ноги кто-то настолько крепко укутал в одеяле, что невозможно было даже ими пошевелить.
— Синар! — прошипела я.
