Автор
Весна 1458 года в Франции: нежные раскидистые деревья и ярко окрашенные поля. Бернар, мужественный сбежавшийся на набеге, свисает с плеча девушку, которая едва дышит. Её захватил в стылек Чарльз Де Во, граф, требующий ответов на вопрос: зачем привел он её сюда?
— Ты хоть раз задумалась над тем, что натворила, с той минуты как вылезла из моей кровати?
— А ты, бедняжка, расстроился, потому что не смог получить удовольствие?
Тихий удивленный возглас сорвался с ее губ, когда Камерон, схватив за руку, рывком поставил Эвери на ноги, после чего с силой развернул ее к себе. Достаточно было одного взгляда, чтобы она поняла: Камерон взбешен.
— Во-первых, не смей называть то, что между нами происходит, этим глупым словом! — загремел он. Камерон и сам не понимал, почему счел это самым главным.
— Я к тебе не вернусь.
Камерон с трудом сдержался, чтобы не схватить Эвери за плечи и не трясти ее до тех пор, пока она не начнет соображать.
— Ты поедешь со мной, даже если мне придется связать тебя по рукам и ногам и перекинуть через седло. — Он раздраженно провел рукой по волосам. — Ты же неглупая девушка, Эвери. Как ты могла совершить такой идиотский поступок? Дорога до Донкойла заняла бы у тебя неделю, а то и две.
— Хватит! — Эвери тихо, но решительно прервала тираду Камерона.
Впрочем, объяснять Камерону, почему она так поступила, нет никакого смысла. Все равно он ничего не поймет, объясняй не объясняй. Он ведь понятия не имеет, как больно ей оттого, что он равнодушно хочет с ней расстаться, и как она хотела избежать этой боли.
— Теперь у меня грязные ноги, — пробурчала Эвери. Камерон бы расхохотался, если бы у него не щемило сердце. Эвери умудрялась выглядеть одновременно и сердитой, и грустной, и это было смешно.
