Автор
Волна мглистых метели ослепила линзу автомобиля. Дорога за окном превратилась в непривычный для этих холодных дней хрустальный мост. Выглянув из-под капота, женщина увидела незнакомого пса на выносной платформе, словно заблудившийся среди машин, что делало ситуацию еще более запутанной и загадочной.
И каждый вечер перед плачущей девочкой появлялась тарелка с точно отмеренной порцией. Маруся отбрасывала ложку, которую я пыталась засунуть ей в рот, но голод – не тетка, и, съев наконец кашу, она засыпала в слезах. Но ровно через час просыпалась с громким плачем. Мы с Аркадием укачивали ее по очереди, пели песни, по сто раз меняли ползунки, гладили животик и почесывали десны – все без толку. Через месяц Кешка похудел, побледнел и стал походить на тень. И тут выпала мне командировка на три дня в Ростов. Четырнадцатилетний Аркадий великодушно сказал:
– Езжай, как-нибудь справлюсь.
Я отправилась, но на конференцию не попала, проспала все три дня в гостинице. Домой ехала, мучаясь угрызениями совести. Так хорошо отдохнула, а бедный мальчишка небось глаз не сомкнул. Экспресс приходил около полуночи. Успев на последний поезд метро, я осторожненько открыла дверь, ожидая услышать гневные Машины вопли. Но в доме стояла пронзительная тишина. В большой комнате на разложенном диване спал Аркадий. Рядом с ним, раскинув в стороны руки и ноги, безмятежно сопела Маруся. Вдруг девочка села и, не открывая глаз, заплакала. Кеша, не просыпаясь, нашарил рукой приготовленную бутылочку с кашей и сунул девочке. Та одним духом опустошила емкость и снова уснула. То же самое повторилось дважды: в три ночи и шесть утра."
"– Ну не хватает ей твоих 250 мл на ужин, – сообщил Кеша утром, – она от голода орет. А поест как следует, и спит, словно ангел.
– Но в книге написано…
– Наплюй, – сказал Аркадий.
– А бутылочки? Вот здесь говорится, если к году не приучить есть из тарелки, то…
– Мать! – перебил меня Аркадий. – Ты когда-нибудь видела, чтобы человек пришел в ресторан и попросил налить харчо в бутылочку? Все научились есть ложкой, и Манька научится.
– Испорченный прикус… – гнула я дальше.
– Она собака, что ли, – возмутился братец, – на выставке прикус показывать?
С той поры Маня стала получать заветные бутылочки по первому требованию и спала как сурок до девяти утра. Это была ее первая победа над нами. Прошло двенадцать лет. Ест дочка из тарелки ложкой, ровные, красивые зубы сверкают, когда она улыбается. Умение добиваться своего отточено до филигранности. Маруся отлично знает, за какую ниточку дернуть, чтобы мы задвигались, как марионетки. К счастью, она почему-то оказалась неизбалованной.
Вот и сейчас перед моими глазами предстала картина: равнодушный Степан в голубом халате вводит крохотной Лиззи смертельную инъекцию.
