Автор
Волна мглистых метели ослепила линзу автомобиля. Дорога за окном превратилась в непривычный для этих холодных дней хрустальный мост. Выглянув из-под капота, женщина увидела незнакомого пса на выносной платформе, словно заблудившийся среди машин, что делало ситуацию еще более запутанной и загадочной....
Закрыв за собой дверь, дама поправила волосы, и я увидела, что все пальцы, кроме большого, унизаны кольцами и перстнями.
Твердо впечатывая высокие каблуки в старый больничный линолеум, незнакомка, распространяя вокруг удушливый аромат «Кензо», двинулась к лестнице. Подождав, пока небесное видение скроется, я толкнулась к Рафаэлле. Девушка сидела на кровати и курила.
– Ай-яй-яй, – укоризненно покачала я головой, протягивая мандарины и соки, – нехорошо курить в постели.
Рафаэлла махнула рукой.
– На лестнице холодно, да и ходить пока трудно, просто сил нет.
– Кто к тебе сейчас приходил?
– Никто. Одна день-деньской лежу, хорошо, конечно, в отдельной палате, но скучно.
Я села на стул и поглядела на блюдечко, служившее пепельницей. Два окурка «Парламент» и один «Вог», выпачканный кроваво-красной помадой.
– Это чей? – без всяких церемоний спросила я, ткнув пальцем в остатки «Вог».
Рафаэлла покраснела, как рак, но не раскололась.
– Медсестра курила.
– Ах, медсестра! Такая черная, вся в цепях и браслетах? Видела я, как она только что выходила!
Тут стриптизерка зарыдала в голос:
– Не мучайте меня, оставьте в покое, дайте умереть спокойно.
Я попыталась погладить ее по грязной, растрепанной голове, но девушка завизжала и заколотила кулаками по одеялу. Пришлось идти на пост. Молоденькая медсестра, взглянув на сопливую красавицу, позвала дежурного врача. Тот велел сделать успокаивающий укол.
Спустя двадцать минут Рафаэлла, умытая и почти умиротворенная, откинулась на подушки:
– Простите.
– Ничего, ничего, с каждым бывает. Я сама однажды от злости швырнула на пол кофейник и растоптала его ногами.
Стриптизерка слабо улыбнулась.
– Злости-то у меня как раз нет. Просто отчаянье охватило, не знаю, что делать.
Я присела на кровать и взяла девушку за горячую, какую-то воспаленную руку:
– Тебе сколько лет, Валечка?
– Двадцать два.
Надо же, моложе Аркашки и Зайки, почти ребенок.
– Как же ты в этот бизнес попала?
Рафаэлла пожала плечами:
– Как все.
– А все как попадают?
Девушка снова заплакала, только тихо, вернее, захныкала. Так скулит обиженный Снап, когда Маня отнимает у него любимые, но строго запрещенные куриные косточки. Продолжая держать ее за руку, я как можно более ласково и убедительно сказала:
– Валюша, может, расскажешь мне все? Изольешь душу? Иногда от этого становится легче.
Стриптизерка шепнула:
– Боюсь.
– Кого?
– Хозяйку.
– Это она приходила?
Рафаэлла кивнула.
