Автор
Волна мглистых метели ослепила линзу автомобиля. Дорога за окном превратилась в непривычный для этих холодных дней хрустальный мост. Выглянув из-под капота, женщина увидела незнакомого пса на выносной платформе, словно заблудившийся среди машин, что делало ситуацию еще более запутанной и загадочной....
На пороге появились санитары. На носилках под толстым одеялом лежала женщина с абсолютно черным лицом. Она была еще жива, потому что врач держал над ней переносную капельницу. Из пластикового мешка по прозрачной трубке текло что-то желтое. Расталкивая зевак, я бросилась к медикам. Доктор мрачно бросил:
– Только «Дорожного патруля» не хватало.
– Я не журналистка, а родственница.
Врач отмахнулся:
– Не про вас речь.
Я оглянулась, за спиной маячили двое в синих куртках с переносными камерами в руках.
– Стервятники, – бормотал доктор, уворачиваясь от корреспондентов.
Один из парней сунул под нос микрофон.
– Вы родственница?
– Без комментариев, – ответила я и нырнула за носилками в «Скорую помощь».
Пока ехали до больницы, ждала, что Марина вновь откроет глаза. Но опухшие веки со сгоревшими ресницами оставались недвижимыми.
Ужасные муки совести терзали меня.
Двери с треском распахнулись, и вышла девушка в голубой хирургической пижаме и такой же шапочке.
– Вы привезли пострадавшую?
– Она жива? – ответила я вопросом на вопрос.
– Пока да.
– А какой прогноз?
Медсестра нахмурилась:
– Мертвых воскрешал только Христос. У вашей родственницы ожог почти шестидесяти процентов тела, переломы тазобедренного сустава и лодыжки, черепно-мозговая травма, отравление угарным газом.
– У меня его нет, – растерялась я.
– Так привезите, надеюсь, она москвичка?
Я смотрела на ее профессионально-спокойное лицо. Конечно, работая в таком месте, ко всему привыкаешь. И все же! Еще не так давно мы от души сочувствовали американцам.
