Если они будут продолжать обсуждать эту нелепую историю, то ему так и не удастся улечься в кровать. Он ей сказал: забудьте, все закончилось, те, кто хотел над вами подшутить, были бы в восторге, узнай, что она до сих пор обо всем этом думает.
– Покажите, как вы улыбаетесь.
Она продемонстрировала, при этом явно стараясь забыть прошедший день. Но сумеет ли забыть про свою руку, ведь ей, наверное, до сих пор еще больно? Эта больная рука явно может ему помешать. У нее были мелкие, ровные, ослепительно белые зубы, между двумя передними – небольшая расщелинка. Он осторожно спросил:
– А можно мне посмотреть на ваши глаза?
Она кивнула, но улыбка исчезла. Он протянул руку через стол и снял с нее очки. Она не сопротивлялась – не шевелилась, не пыталась зафиксировать на нем свой непроницаемый взгляд, в котором отражался только свет ламп. Чтобы прервать молчание, он произнес с некоторым смущением:
– А как я теперь выгляжу?
Она могла бы ответить: расплывчато, мозаично, как у Пикассо, или как альфонс, – все, что угодно, чтобы парировать удар. Но она ответила:
– Пожалуйста, поцелуйте меня.
Он жестом велел ей пододвинуться. Она послушалась. Он поцеловал ее очень нежно, у нее были теплые неподвижные губы. Он надел на нее очки. Она смотрела на скатерть. Он спросил у нее с тем же необъяснимым для себя смущением в голосе, сколько в ее номере наберется ваз для битья? Она слегка улыбнулась, словно подтрунивая над собой, и пообещала ему дрогнувшим приглушенным голосом, что будет вести себя разумно, – правда-правда, обещаю вам, – а потом внезапно подняла глаза, он понял, что она хочет что-то добавить, но не осмеливается. Она только сказала, что отдает предпочтение китайско-цыгано-бретонцам из Меца.
В комнате, где низкая лампа отбрасывала на потолок тень в виде огромной звезды, она дала раздеть себя, обвивая его шею правой рукой и мешая снять с нее свитер, он долго целовал и ласкал ее на кровати и терпеливо ждал, пока этот свитер все-таки удастся с нее стащить, прежде чем сбросить покрывало с постели и самому раздеться, не отстраняясь от нее, а приподнимая ее то одной, то другой рукой. Ее светлые волосы щекотали ему щеку, а она твердила какие-то неразборчивые слова, уткнувшись ему в плечо, и он чувствовал на своей коже ее робкое дыхание, биение ее сердца и прикосновение прикрытых от наслаждения ресниц.
Позже она целовала его голую спину – узкую и гладкую, а он спал, подложив под голову правую руку. Она погасила лампу, не потревожив его. И сразу же заснула сама. Ей казалось, что она просыпается каждый час, но, наверное, только потому, что прижималась губами к плечу спящего парня и знала, что он рядом.