Голубые с красной сердцевиной. Грязная повязка на руке. Часы-браслет на правом запястье тикают прямо возле моего уха. Голая нога на простыне. Обжигающий ковер под ногами, там, куда падают солнечные лучи. Две девушки-блондинки бок о бок бесшумно плавают мощным брассом в бассейне у меня под окном. Раскаленное небо сквозь неподвижные кроны пальм, море, которое я хотела увидеть. Действительно очень светлое.
Я постирала белье, которое носила накануне, кусочком одноразового мыла, лежавшим на раковине. Чем же оно пахло? Уже не помню. Я действительно не помню то, что я реально пережила. Что-то вдруг вспоминается очень отчетливо, что-то полностью исчезает. А может быть, то, что вспоминается отчетливо, я тоже придумала? Теперь я знаю, что такое безумие – это как раз предельно отчетливые вещи – голубые цветы с красной сердцевиной, грязная повязка на руке, солнце в кронах пальм, – точные детали, которые не складываются вместе и ведут только к себе самой.
Я могла оставаться в этой комнате целый день, а потом еще следующий, и еще один, не шевелясь, или же я могла стирать те же трусики, тот же лифчик, пока не смылится все мыло, пока не протрется материя, пока ничего больше не останется, ни ребенка, ни крови, ни самообмана.
Глав-Матушка периодически вступала со мной в разговор. Это она заказала кофе – вообще-то мы вместе – она и я, она следила за мной, говорила моим голосом по телефону, впрочем, это одно и то же. Это она сказала мне: «Дани, Дани, проснись, смотри, на кого ты похожа». Я взглянула на свое лицо в зеркало над раковиной. Я спросила себя, что кроется в моем взгляде, какая тайна бьется в этой голове, в глубине этого сердца, как пойманная в сети птица?
Потом я выпила две чашки черного кофе, приняла холодный душ, и мне полегчало. Так бывает всегда. Мне достаточно подождать, залечь на дно, а потом снова раздается голос Глав-Матушки, что-то внутри меня погружается в глубокий сон, на время я успокаиваюсь, мне становится лучше.
Я оделась – белый костюм, мокрая повязка, темные очки, но уже заметила, когда искала расческу в сумке, что, бросая меня во второй раз, Филипп не преминул прихватить все мои деньги. И кошелек, и конверт с зарплатой опустели.
По-моему, я даже не расстроилась. Это было вполне естественно, я могла легко себе это объяснить. Останься Филипп со мной, я все равно отдала бы ему эти деньги. Ведь он оказался без гроша, и теперь я даже была за него рада. Ну а вообще пошел он к черту.
Поскольку я не имела ни малейшего представления о том, что мне делать, разве что податься в полицию и во всем сознаться или же утопиться в море, эта кража мне помогла – я не вру. Я подумала, что, прежде всего, мне нужно пойти в отделение Национального торгово-промышленного банка и снять деньги по чеку.