Автор
В ночной Москве семья едет домой в ярко освещенных автомобилях. Водитель с умением рулит, курит и наслаждается красотой города, где все в тишине и свете. Монументы Москвы мерцают под прожекторами, создавая ощущение запоминающейся легкости и непринужденности.
Из-за дурацкого «Спринта» денег почти не осталось. Пришлось позориться, выгребать из карманов мелочь. Машка тактично смотрела в сторону.
Когда они наконец вышли из толпы, клубящейся подле метро, оба облегченно вздохнули. Маша взяла его за руку, сказала:
– Если не хочешь, ничего не рассказывай.
Ленчик благодарно сжал ее ладонь. Они молча дошли до скверика. Устроились в теньке. Открыли пиво.
Маша сделала глоток и небрежно заявила:
– Да, кстати. – Она открыла сумочку. – Я привезла тебе тысячу.
– Что-о? – переспросил Ленчик.
– У меня на книжке лежала тысяча долларов, – терпеливо объяснила она. – Держи. Отдашь, когда сможешь.
– Эй, мать, ты чего?
– Ничего, – отрезала она. – Забирай, говорю.
– Нет, – твердо ответил Ленчик.
Маша достала из сумочки зажигалку. Высекла огонь. Поднесла его к пачечке долларов.
– Тогда я их сожгу.
Пламя дрожало в опасной близости от зеленых купюр. Леня вырвал у нее зажигалку.
– Перестань! Тоже мне, Настасья Филипповна!
– А ты что, читал про Настасью Филипповну? – Машка даже глаза округлила.
– Кино смотрел. Старинное. Черно-белое.
– А-а, – разочарованно протянула Манюня.
Ленчик сказал ласково:
– Машенька, ну зачем ты?.. Твоя тысяча меня все равно не спасет.
Ее брови сошлись в упрямую линию:
– А я говорю – бери! Деньги – мои личные. Что хочу, то с ними и делаю.
Ленчик попробовал зайти с другой карты:
– Машка, зачем ты меня опускаешь? Я не альфонс. Денег у женщин не беру.
– Ты не альфонс, – серьезно сказала она. – Просто ты – мой друг, и у тебя – неприятности.
Леню – в который раз за последние сутки – охватило отчаяние. Он не выдержал:
– Если б ты знала, Машка, как я себя презираю.
Она отставила свою бутылку. Потянулась к нему. Прижалась.
– Ленчик! Ты ни в чем не виноват! Это судьба. Случайность. Рок.
– Нет! Не судьба и не рок! – вскричал он. – Я ехал на желтый. И мог бы тормознуть! Но решил, что дороги уже пустые. Думал, проскочу.
– Мой папа тоже по ночам ездит на желтый. И даже на красный, – спокойно парировала она.
– Я, я дал им расписку! И подписал протокол, что сам виноват в аварии.
– Сколько их было? – спокойно спросила Маша.
– Двое.
– Старые?
– Лет по сорок.
– «Быки»?
– Нет. Хачики.
– Значит – с пушками. И ехали они на «Брабусе», – подытожила Машка. – Что же тебе оставалось делать? И я бы подписала. И любой на твоем месте подписал бы что угодно.
– Но я же – мужчина! – воскликнул он.
На слове «мужчина» голос дрогнул, сорвался.
– Ты – мужчина, – согласилась она. Погладила его по плечу.
