Автор
В ночной Москве семья едет домой в ярко освещенных автомобилях. Водитель с умением рулит, курит и наслаждается красотой города, где все в тишине и свете. Монументы Москвы мерцают под прожекторами, создавая ощущение запоминающейся легкости и непринужденности.
Урсул услышал торжествующий вскрик:
– Соответствует! «БМВ», госномер пять-пять-пять, хозяин – Бандаров.
– Сука! Где тачку взял? – Автомат грубо ткнул его спину.
Бендер хотел с издевочкой сообщить, что купил в магазине. Но не вышло. Мент схватил за воротник, придушил так, что дыхалку сперло.
– Я Бандаров, – прохрипел Урсул. – Я хозяин.
И услыхал в ответ дружный гогот.
– А я – Джугашвили, – доверительно сообщил ему гибэдэдэшник. И добавил, обращаясь к напарнику: – Браслетики мне кинь.
Урсул взвыл:
– Бандаров! Бандаров я! И тачка эта – моя!
– Данная машина числится в угоне, – отрезал милиционер.
– Это ошибка! – взмолился Бендер. И пискнул: – Я буду жаловаться!
Его снова ткнули физией в капот:
– Жалуйся, чурка!
– Фотографию! Фотографию посмотри! Паспорт – в барсетке! – отчаянно сопротивлялся Урсул. – В ЖЭК позвони, в паспортный стол!
– Ты мне тут не командуй, – буркнул гибэдэдэшник. Но шваркать об капот перестал. – Ну-ка, придержи его, Вася, – скомандовал он.
Бендера приподняли. Держали за шкирку – грубо, словно кота. Гибэдэдэшник сравнивал его физию с фотографией на правах.
– Не. Вроде не он, – заключил мент. – Бандаров худой, этот – жирный.
– Да я это, я! Глаза-то разуй!
– Ты мне, дядя, не тыкай, – гаркнул гибэдэдэшник и снова швырнул его на капот.
Краем глаза Бендер успел заметить, что неподалеку от машины уже собралась толпа любопытных. Смотрят глумливо: как же – менты чурку мочат. Быдло белое!
– Поехали в отделение, – решил второй гаишник.
Его напарник нехорошо усмехнулся:
– Макаренцев? Ну, этот уж разберется.
* * *У капитана Макаренцева, достойного во всех отношениях гражданина и офицера, имелась единственная слабость. Он ненавидел чурок.
Чурки – по мере сил – платили ему взаимностью.
Врач в ведомственной поликлинике советовал капитану стать спокойней и пить валерьянку. Но валерьянка не помогала.
Если Макаренцев слышал, что донеслись вдруг из забегаловки на его пути мелодичные восточные напевы, у него начинали трястись руки.
Жена с некоторой долей лицемерия называла его расистом. Но начальство к проблеме Макаренцева относилось с пониманием. Его никогда не включали в состав опергрупп, направлявшихся на зачистку какого-нибудь восточного автосервиса, казино или магазина. Не дай бог, войдет в раж, покалечит.
