Автор
Сафин поднял глаза и встретился взглядом со злорадной хозяйкой девушки в кожанке. Он предложил условную цену, и девушка издала глухой свист. Вдали за окном пылали огни городских фонарей, но здесь царил тихий мрак. Эти ночи неизменно наполнялись безумием и неземной тревогой, как будто весь мир ушел в тень....
Оседает глубже, принимает меня, выдыхает со стоном, вновь ведет бедрами, двигается, объезжая меня.
— Ты… ты такой большой… м-м-м-м…
— Больно?
— Немного.
— Расслабься.
Веду по ее шее языком, засасывая кожу, помогаю двигаться, самого кроет от эмоций, от ее чувственности. Думал, уже не будет так никогда, лишь механический трах и тупой слив спермы. Но нет, живой я еще, живой.
— Данил… а-а-а-а… не могу… не могу больше… а-а-а-а-а…
Влада запрокинула голову, оседая практически полностью на член, спина мокрая, одеяло давно упало на пол.
Перед глазами яркие вспышки, член набухает больше, не сдерживаю себя, кончаю следом. Только потом, когда успокаиваемся оба, вспоминаю, что мы никак не предохранялись, но для меня это сейчас такой пустяк.
— Хочешь шампанское?
— Я и так пьяная, а мне нужно утром в университет. Свозишь меня? А еще купить телефон, ты мой старый разбил.
— Куплю, свожу.
"Хотел добавить «хоть на край света», но не стал. Кто знает, доживу ли я до этого момента, вдруг Славка решит действовать, а не просто отмахиваться от меня и делать вид, что ничего не случилось.
Глава 23. Влада
— Данил! Данил, проснись! Там мужчина.
Смотрю в окно, у ворот белый автомобиль и незнакомый человек, а по всему дому разносится трель звонка. Время девять утра, я проспала — просто безбожно, отвратительно, поддалась соблазну своего, так сказать, молодого мужа, а еще напилась шампанского.
Да, это все оно виновато.
Алкоголь так легко стирает грань дозволенного, размывает границы между добром и злом. И вот уже вчерашний враг становится лучшим любовником, причем первым, единственным, а вдобавок еще и мужем.
Господи, Влада, как ты могла?
Именно с этой мыслью я проснулась голая в объятьях Сафина, когда еще вчера собиралась обозначить четкие границы отношений и нашего общения.
Но Сафин обладал некой магией, харизмой, притяжением, как огонь, на свет которого я глупым мотыльком летела, чтобы сгореть.
— Данил! Данил, проснись.
Толкаю мужчину в плечо, он пытается ухватить меня за руку, тянет на себя.
— Ай, ты чего? Не щипайся.
— Вставай, сказала, там человек! — показываю на окно, Данил зевает, дверной звонок утихает, но вновь разрывает утреннюю тишину.
— Щас разберемся.
Поражаюсь его беспардонности и наглости, он, как есть голый, идет из комнаты, я — следом, спускаюсь на первый этаж, кутаясь в простыню.
