В городе Голубого Огня разворачивается кровавая игра смерти и любви. Убийцы и тираны, демоны и барды становятся пешками в руках могущественного владыки, чьи планы грозят поглотить весь мир. Героям предстоит выжить в переплетении интриг и магии, где каждый шаг может стать последним.
Рассказ выходил пустым и безжизненным, словно рассказывал мертвец.
Кем были товарищи, шедшие с ним бок о бок? Кем были те виканцы и малазанцы, те чародеи и воины, те солдаты и жертвы, ныне оставленные вдоль дороги безмолвными памятниками тщетности своих усилий и вынужденные наблюдать, как по земле ползет их тень?
Бальт. Сон. Сормо И'нат.
Колтейн.
Имена он помнил, но не лица. Неразбериха и ужас сражений, приступы усталости, кровоточащие раны, пыль, вонь экскрементов… Нет, писать об этом нельзя. Никому не надо знать правду.
Память подводит. Мы обречены вечно искать подходящие слова, чтобы передать события, описать поступки – осмысленные и обоснованные, нелогичные и безумные, – но для всего этого нужны мотивация, значимость. Без них… к чему старания?
С каждой попыткой он снова и снова упирался в эту мысль. Перед ним вставали неприглядные истины, принять которые не мог ни один здравомыслящий человек. Эти истины утверждали, что ничего достойного в простом выживании нет – не говоря уже о бесконечной череде неудач и несчетных смертях.
Даже здесь, в тихом и мирном городе, наблюдая за повседневной людской пляской, Дукер только усугублял свое презрение. Ему не нравились такие недобродетельные мысли, но он не мог ничего с собой поделать. Перед его глазами одна за другой разворачивались сцены бессмысленного, бесцельного существования, наполненного тихой, а подчас и громкой враждой между женами и мужьями, детьми и родителями, между прохожими на запруженных улицах, – и при этом каждый жил, замкнувшись сам на себя, не обращая никакого внимания на других. Почему же он не мог радоваться, как они? Наслаждаться свободой и роскошью осознания того, что жизнь в его руках?"
"В каких руках, о чем вы? Свободой люди распоряжаются только затем, чтобы возвести свои собственные преграды и заковать себя в кандалы. Так и гремят они цепями чувств, страхов и переживаний, нужды и злости, внутренне восставая против безвестности – неотъемлемой части существования каждого человека. Вот, пожалуй, самая неприглядная истина.
Не она ли стоит за стремлением к власти? Желанием сорвать с себя маску безвестности, воздеть геройство и злодейство, словно сверкающий меч и пылающий щит? Желанием издать вопль, который будет слышен и после того, как жизнь прервется?
Дукер наслушался таких воплей. Он помнил, как стоял в окружении криков мести и триумфа, окрашенных отчаянием и бессмысленной злобой. Все вопли о власти, пожалуй, объединяло одно: глубинная пустота.
