– А эти женщины…
– Гандару. Родственные киндару и синбарлам – так объяснили мужчины.
– И не совсем люди.
– Точно.
– Но себя тем не менее считают людьми.
– Думаю, что так, Самар Дэв.
– От них у меня просто сердце разрывается. Путник, против нас у них ни малейшего шанса.
Он искоса взглянул на нее.
– Довольно смелое заявление.
– Разве?
– Мы едем за тартено-тоблакаем, одним из немногих оставшихся от племени, изолированного где-то на севере Генабакиса. Ты говоришь, что Карса Орлонг намерен нести смерть всем «детям» мира – то есть нам. И когда ты рассказываешь, я вижу ужас в твоих глазах. Вижу веру в то, что у него получится. Так скажи мне, против такого, как Карса Орлонг, и ему подобных, у нас есть хоть малейший шанс?
– Есть, конечно, ведь мы можем сражаться. А что могут эти нежные гандару? Ничего. Только прятаться – а когда их найдут, то уничтожат или возьмут в рабство. Тех двух женщин, возможно, изнасиловали. Использовали, как сосуд для человеческого семени.
– Если не считать изнасилования, у любого зверя, на которого мы охотимся ради еды, выбор тоже небольшой: прятаться или бежать.
– Пока не окажется, что прятаться негде.
– А когда кончатся звери, кончимся и мы."
"Она хрипло рассмеялась.
– Считай как хочешь, Путник. Но мы так просто не уйдем. Мы наполним пустые земли скотом – овцами и козами. Или распашем целину и посадим хлеб. Нас никто не остановит.
– Кроме, пожалуй, Карсы Орлонга.
Вот и вся правда. Карса Орлонг объявил будущее уничтожение, вымирание. А она желала ему успеха.
– Вот он, – вдруг сказал Путник иным тоном и приподнялся на стременах. – Не так уж далеко он ушел…
Самар Дэв, сидя в седле Погрома, уже могла видеть его. Он стоял лицом к ним в тысяче шагов. Рядом стояли два коня, а из травы выступали не то муравейники, не то валуны; и Самар Дэв поняла, что это совсем другое.
– На него напали, – сказала она. – Идиотам стоило оставить его в покое.
– Думаю, их призраки с тобой согласны, – сказал Путник.
Они подъехали ближе.
Тоблакай выглядел точно так же, как и когда она видела его в последний раз – на песке арены в Летерасе. По-прежнему уверенный, неудержимый. «Я убью его один раз». Так он и сделал. Вопреки… всему. И сейчас он смотрел на нее и на Погрома глазами хозяина, подзывающего любимого охотничьего пса.
И внезапно она ощутила ярость.
– Мы так не договаривались! – рявкнула она, резко натянув поводья перед самым Карсой.