Автор
В Доме №23 ревут кошки, а зубы здесь не карию, лишь мелодично щекочут язык пастой. В Дантисты тоже плачут — как в Библии, что-то тайное стало явным, когда женщина обнаружила шокирующее подсознание своего пациента. Здесь каждый вздох и движение скрывают смертельную тайну, и читателя ожидает невероятный переполох в голове, как в драматическом Библийском эпизоде....
Я тоже стала прощаться и уехала домой.
Глава 18
Через неделю после отъезда Левки в Ялту на нас обрушился новый гость. Придя в пятницу домой и намереваясь спокойно отдохнуть, я встретила в холле крайне возбужденную Зайку. Увидев меня, Ольга взмахнула руками:
– Представляешь, что случилось! Просто кошмар!
– Дети заболели?! – испугалась я.
– Слава богу, нет. Хуже.
Что еще худшее могло приключиться с нами?
– Приехала Марта Игоревна, – объявила Зайка, – и сейчас Аркашка знакомит ее с близнецами.
Да уж, новость ошеломляющая. Марта Игоревна – мама Соньки, бывшая теща Левчика. Единственный человек на свете, в присутствии которого старший Арцеулов почтительно помалкивал. Повезло Казику, нечего сказать.
Гостью я нашла в детской. Руками, похожими на колбасные батоны, она нежно прижимала к себе Аньку. Аркадий и Серафима Ивановна робко жались у окна. Вообще, в присутствии вдовы все моментально начинали проявлять робость и почтительность.
– Ах, котик сладенький, – приворковывала дама, делая Аньке козу, – цветочек расписной.
Марта Игоревна – вдова писателя. Прозаик успешно ваял многотомные произведения о тяжелом труде колхозников. Страницы, посвященные воспеванию пашни и севооборота, сменяли сцены жаркой любви, измены и ревности. Романы пользовались бешеной популярностью. В коммунистическое, небогатое продуктами время холодильник Марты Игоревны ломился от разнообразной снеди, почти экзотической для советских людей.
Но и после смерти прозаика вдова не нуждалась. Приятели устроили ее администратором в известный симфонический оркестр, и, уже будучи одинокой, она объехала полмира с гастролями, следя за моральным обликом оркестрантов и устройством их быта.
На людей Марта Игоревна действовала гипнотически. В голодные 90-е годы вплывала в продовольственные магазины в бобровой шубе и, облокотившись толстой ручкой в перстнях на прилавок, небрежно говорила:
– Милейшая, предложите сыр.
Продавщица словно в трансе, спотыкаясь, бежала за требуемым раритетом. Вдова оглядывала головку и милостиво разрешала отрезать грамм двести.
