С гладких боков чары падали на плахи пола мокрые мутные капли: видно, кого-то спешно сгоняли в погреб за пивом и наливали дрожащими от волнения руками.
– Благо тебе буди под нашим кровом! – произнес Боголюб. – Будь гостем, и да примут тебя чуры наши к печи!
– Боги в дом! – ответил Свен.
Большуха привычным величавым движением, двумя руками держа чару, приподняла ее, предлагая сперва богам, потом подала гостю. Самым заметным на ее лице был нос: украшенный горбинкой, он заметно выдавался вперед, а поджатые узкие губы и скошенный подбородок казались обрывом к пропасти. Серые глаза смотрели на гостя с явным подозрением, и Свен не посмел ей улыбнуться – едва ли выйдет убедительно. Принимая чашу, незаметно подставил под ее дно мизинец – средство отвратить порчу, Ельга научила. Тоже приподнял – он много раз видел, как это делают уважаемые люди на отцовских пирах, – отпил и передал Боголюбу.
– Пью на тебя из полной чары, – князь тоже отпил, – за доброе здоровье, чего себе желаю, того же и тебе!
– Вы меня простите, – покаянно добавил Свен, – я вежеству мало учен. Не обессудьте, если где не как ступлю, не так скажу. Молод еще…
Большуха окинула его насмешливым взглядом – рослый, мощного сложения, с крупными чертами продолговатого лица, Свен из юных отроков вышел лет десять назад. Но Боголюб благосклонно кивнул: уж с ним Свену было не тягаться вежеством и опытом. Он сам был воплощенная мудрость всего рода маличей.
– Пожалуй к нашим чурам, – князь указал на скамью у стола. – Гости в дом – боги в дом, а у нас для гостя всегда доля приготовлена."
"Свен шагнул было к столу, но заметил, что большуха загораживает ему путь и кивает куда-то в другую сторону. Он оглянулся: там была лохань, а возле нее стояла молодая женщина с кринкой в руках. Вот кому старуха подавала знаки глазами у него за спиной! Сообразив, что прежде чем идти к столу надо омыть руки, Свен приблизился к лохани. Женщина с кринкой была совсем молода – ровесница Ельги, не более. Судя по красной бахроме из шерстяных нитей, пришитой к очелью, это была молодуха. Чья, полюбопытствовал про себя Свен? Должно быть, невестка дедова. Он украдкой огляделся, но никакого молодца, похожего на мужа этой молодицы, не увидел.
Молодуха поливала ему на руки, не поднимая глаз. Свен незаметно поглядывал на нее: лицо было из тех, что сразу привлекают взгляд. Не так чтобы очень красивое, скуластое, оно заметно сужалось к подбородку, придававшему ее облику выражение женственной мягкости. Это уравновешивало высокий и широкий лоб, говоривший об упрямстве и твердости духа. В ней не было бьющей в глаза красоты, но чем-то это лицо цепляло: ощущением глубины, скрытой за внешней неподвижностью, горячностью всех чувств, от которых на щеках ее пламенел румянец.