Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
– Кто старший из вас?
– Я, Сырец, – более плотный кивнул, шагнул вперед и ударил себя кулаком в грудь.
– Ваш отец жив?
– Умер уж шесть лет как.
– Кто старейшина в роду вашем?
– Так я, Сырец.
– Тогда расскажи, какой ряд был заключен между вами и Хельвом, когда он брал в жены вашу сестру.
Сырец довольно бойко изложил условия, вполне обыкновенные. Хельв, по варяжскому обычаю, поднес жене свадебные дары, равные трем гривнам серебра, и взял за ней приданое полотном, платьем, разной утварью, что оценивалось тоже в три гривны серебра.
– При этом как-то оговаривался размер имущества, принадлежавшего только Хельву?
Сырец наморщил лоб и задумался, потом ответил:
– Не припомню… дом-то у них богатый был, всего вдоволь… а где там чье, то не наше дело.
– Они поди думали, старший того гляди помрет, все Хельву останется, – заметил Доброст. – А калека здоровых пережил!
– Есть ли дети у твоего брата, кроме этого чада? – Ельга кивнула Годолбу на мальчика.
– Нет! Десять лет жили – не послали боги детей…
– Выслушайте же меня, люди добрые! – Воибуда вырвалась вперед, хотя младший из братьев пытался ее удержать. – Меня грабят с детушками, а я молчи! Есть у меня дети!
– Где же? – Ельга улыбнулась на такую отвагу.
"– Да где… где Макошью положено. Ношу я дитя, и дитя это мужа моего, ему, значит, надлежит получить все, что он трудом своим нажил. И я ни белки не уступлю!
– Кто у тебя послухи, что ты носишь дитя? – Ельга еще раз осмотрела стан Воибуды, но та, хоть и была довольно полна, беременной не выглядела.
– Есть у меня послух! – Догадливая молодуха позаботилась о поддержке заранее. – Дымничка, мать моя, ступай сюда!
Из толпы у площадки вылезла баба Дымница – известная повивальная бабка, ходившая к тем роженицам, у кого не было матери либо свекрови.
– Ты можешь подтвердить, что сия жена в тягости?
– Могу, госпожа, – Дымница поклонилась. – Хоть не пристало о таком на людях речь вести, но коли будут богини милостивы, после Карачуна принесет она дитя.
