Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
Кияне преданы Свену и уважают Фарлова, а ему и его людям еще предстоит завоевать их уважение. Раздор в киевской дружине подорвет ее силу и пойдет на пользу только древлянам.
– Не нужно спорить вам, мужи, – Доброст поднял посох. – Спросим у нашей девы, у Ельги Премудрой. Казнить Боголюба или в живых оставить и себе на службу поставить – как она скажет, пусть так будет. Она вам, соколы, обоим сестра, она честь рода сберегает, а ее боги наставляют.
В серых глазах Свена мелькнуло торжество: в споре о судьбе Боголюба верх останется за ним.
– Это ты верно сказал, боярин! – вслух одобрил Свен. – Сестра моя уж не раз явила, сколько мудрости ей боги отпустили. Всей земле Полянской ее мудрость ведома.
Свен не мог расхваливать свои собственные заслуги, но мог хвалить сестру, хорошо зная: поднимаясь в глазах киян, она и его вознесет вместе с собой.
– Хорошо, мужи киевские, – под выжидающими взглядами сотни глаз Ингер медленно кивнул.
По толпе холмоградцев пробежал смешок. Судя по всему, Боголюбу суждено остаться в живых, но Ингер сумел несколько снизить уважение к будущему решению сестры.
– И вот еще что, – Ингер поднял руку, прерывая поднявшийся гул. У него было средство стереть свое небольшое поражение из памяти киян и превратить в победу.
Глядя, как оживились старейшины и стали переговариваться, Ингер подумал: скорее бы. Скорее бы исполнилось поставленное условие и на княжий стол взошла та, в чьей поддержке он мог быть уверен, как в собственной правой руке. Его суженая, его заря утренняя – Ельга Прекрасная.
