Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
Вот клин добрался до сердцевины битвы. Держаку как раз перед этим вдарили горшком по голове и он упал; Бьёрн же стоял, как утес, о который разбивались мутные волны драки. С размаху Свен врезался прямо в него, опрокинул и прошелся по нему, но уперся в воз – идти дальше было некуда.
Опустив щит, Свен обернулся. Позади него площадка выглядела сжатым полем – драчуны лежали, как снопы, на ногах не осталось почти никого. Только Легота и Шумята, вцепившиеся друг в друга, так и застыли у воза – казалось, только смерть их разлучит.
Свен отдал щит кому-то из гридей и прошел к этим двоим. Посмотрел в их безумные лица.
– Эй, дайте воды! – крикнул он, перекрывая стоны и жалобы.
Но нигде рядом не было колодца, до реки далеко. Хочута, подошедший поглядеть на забаву, взглянул на воз у себя за спиной, куда драка не докатилась. На возу стоял бочонок с сывороткой, и он кивнул на него гридям.
Бочонок поднесли Свену; не разбирая, что там внутри, он поднял его своими мощными руками и опрокинул над головами двоих безумцев.
С кряхтеньем они отшатнулись друг от друга. Сыворотка текла по лицам, волосам, по одежде, капала с бород. Гриди тут же подхватили обоих и оттащили подальше друг от друга; остановились, держа за плечи, чтобы не кинулись снова.
Сверху донесся хриплый клекот.
– Да чтоб тебя разорвало, клятая тварь! – рявкнул Свен, глядя, как над головами проносится ошалелый черный петух с рыжими перьями в хвосте.
⁂Каждый день, когда в Киеве что-то происходило и случался наплыв народу из весей, Ельга волновалась. А вдруг непорядок какой – ведь больше нельзя послать к отцу за помощью… Вдруг выдастся такое дело, что не сумеют разобрать старцы – знатоки обычаев и законов? Каждый четверг пятеро киевских старейшин приходили на Святую гору, садились под Перуновым дубом, и там каждый, кому требовался суд, мог обратиться к ним. В сложном случае старцев созывали двенадцать. При князе Ельге право суда принадлежало ему, и назначенный им человек из дружины возглавлял собрания у Перунова дуба: старцы приводили подходящие к случаю обычаи, а княжий муж изрекал приговор.
Заслышав гомон за воротами, Ельга послала служанку узнать – что случилось? Та убежала и сразу же вернулась, дико хохоча и зажимая себе рот.
